ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 7/

ЧАСТЬ II. ТУРКЕСТАН.

Глава V. РОССИЯ. ПЕРСОНАЛЬНАЯ ВЫСТАВКА.

«Этот – может всё!»

/Адольф Менцель/

Гравюра 1889

 Со вступительной статьёй для каталога помог старый добрый приятель генерал Гейнс. В Мюнхене были заказаны фотографии с туркестанских картин и рисунков для альбома, который издавался и как отчёт для военного ведомства о проделанной работе. Оттуда ведь шло финансирование.

В конце зимы 1874 года Василий Васильевич, упаковав последние выполненные в Мюнхене работы, приехал в Петербург.

Туда же ранее была доставлена та часть его туркестанской коллекции, которая выставлялась в Лондоне. Вскоре после приезда Верещагину довелось лично познакомиться в Петербурге с В. В. Стасовым. Имя этого критика художнику было уже известно. Встреча получилась тёплой, и она знаменовала начало дружеских отношений между художником и критиком, продлившихся несколько десятилетий.

«Я, — вспоминал Стасов о Верещагине, — в первое же свидание был поражён его своеобразною, решительною, талантливою и светлою натурой, и мы стали видеться очень часто».

Стасову Верещагин разрешил, из числа немногих людей, взглянуть на его картины еще до официального открытия выставки. Ранее Стасов видел только 20 больших фотографий на Всемирной выставке в Вене, которые произвели на Стасова и скульптора Марка Матвеевича Антокольского сильное впечатление. И вот представилась возможность оценить те же полотна в натуре. Стасов вновь был поражён — теперь уже красотой их колорита.

***Я всегда считал и считаю, что смотреть подлинники это совсем другое дело, чем оценивать картины с фотографий или открыток.

Персональная выставка художника открылась в Петербурге 7 марта 1874 года в здании Министерства внутренних дел. Верещагин хотел, чтобы она была бесплатной, но генерал Гейнс уговорил его, хоть два дня в неделю да за вход платили, а вырученные деньги можно будет передать на нужды школ. Весть о выставке необыкновенных картин мгновенно распространилась по городу, и в залах началось столпотворение.

***Особенно в дни, когда вход был бесплатным. Петербуржцы тогда тоже считали деньги.

Отчёт об этой экспозиции одним из первых опубликовал Стасов в «Санкт-Петербургских ведомостях».

Достоинства произведений Верещагина, в сравнении с живописью Верне, состояли, по мнению критика, в том, что его картины не страдали односторонним взглядом на войну. Жертвами изображенных на них боев, подчеркивал Стасов, выступали у Верещагина «то наши, то чужие люди, и бог знает, кто кого превосходит в храбрости, презрении к смерти, равнодушии к жизни, в боевых хитростях…». Одной из самых удачных картин выставки, вызывающей у зрителей особые эмоции, критик считал полотно «Забытый». По силе выражения чувств оно напомнило Стасову стихотворение Лермонтова «Валерик». Что ж, некоторым посетителям выставки полезно было бы освежить в памяти горькие строки поэта:

В забавах света вам смешны

Тревоги дикие войны;

Свой ум вы не привыкли мучить

Тяжелой думой о конце;

На вашем молодом лице

Следов заботы и печали

Не отыскать, и вы едва ли

Вблизи когда-нибудь видали,

Как умирают…

А также картину «Апофеоз войны», которую он назвал значительнейшей картиной выставки. В заключение он привел строки из письма к нему «одного русского художника». Неназванным художником был И. Н. Крамской, написавший Владимиру Васильевичу:

«По моему мнению, его выставка — событие. Это завоевание России гораздо большее, чем завоевание территориальное».

Среди восхищенных отзывов был, правда, и такой в «Московских ведомостях»,

— …Выставка В. Верещагина — посрамление русского воинства и оружия и кляуза на беспорядки в ташкентских войсках».

Зато в газете «Голос» обозреватель констатировал, что Верещагин напряжённым трудом «производит в три года то, чего другой не производит и в 30 лет», и отметил необыкновенное воздействие этих картин на публику:

«Все, под глубоким впечатлением, выносят с выставки нечто облагораживающее, отрезвляющее их ум и душу».

Картина «Забытый» тоже привлекла его внимание, и в газете были приведены слова русской песни, вырезанные Верещагиным на раме:

Ты скажи моей молодой вдове,

Что женился я на другой жене:

Нас сосватала сабля острая,

Положила спать мать сыра земля…

Накануне открытия выставки Верещагин получил письмо из Москвы от П. М. Третьякова. Коллекционер писал, что хотел бы приобрести некоторые картины или всю коллекцию целиком. Художник посоветовал ему по приезде в Петербург обратиться к А. К. Гейнсу, которого он уполномочил вести подобные переговоры. Верещагин тут же оговорился, что и Гейнс не может дать положительный ответ относительно продажи картин «до извещения государя императора об том, что ему угодно взять для себя или для какого-либо музея». Надо отметить, что генерал Гейнс, облечённый его доверием, вёл свою игру, уговаривая художника до открытия выставки подарить несколько полотен влиятельным лицам, чтобы расположить их к себе. Но Верещагин на это предложение ответил категорическим отказом: раздаривать свои полотна он отныне не собирался.

***Может он и был прав. Но, возможно, этот поступок повлиял на последующие события.

Между тем интерес к выставке, подогретый прессой, всё возрастал. Желающих посмотреть её, по воспоминаниям современников, было так много, что их приходилось сдерживать с помощью полиции. Потрясённый полотном «Забытый», писатель Всеволод Гаршин написал навеянные картиной стихи. Модеста Мусоргского та же картина вдохновила на создание одноименной музыкальной баллады на слова Арсения Голенищева-Кутузова. Композитор посвятил её Верещагину.

Однако картина «Забытый» вызвала резкое осуждение Александра II.

***Вот, наконец, я и расскажу вам то, что давно обещал. Привожу дословно из книги А. И. Кудри.

Во время осмотра выставки император, молча, слушал пояснения сопровождавшего его автора. Внимательно изучив полотно «Забытый» и несколько других, он резко заявил художнику:

«В моей армии таких случаев быть не могло и не может быть».

Узнав о реакции Александра II, генерал Кауфман, в подчинении которого всё еще находился Верещагин, поспешил выразить и «своё» мнение о «Забытом» и некоторых других полотнах. В присутствии пришедших на выставку высокопоставленных армейских чинов он стал упрекать художника, якобы он никак не мог видеть брошенного своими товарищами погибшего солдата и всё это «нафантазировал». Публично спорить с начальником Верещагин не стал, хотя мог бы ответить Кауфману, что тела павших русских солдат, которых по сложившимся обстоятельствам товарищи не смогли вынести с поля боя, он видел вблизи самаркандской крепости, и что они были уже обезглавлены неприятельскими воинами. Если копнуть глубже, весь этот шум возник вокруг названия картины — «Забытый». Назови художник свое полотно, например, «На поле боя», оно, вероятно, не вызвало бы столь резкой реакции.

Уязвлённый неприятием его картин военной верхушкой, Верещагин пришел в такое эмоциональное состояние, когда ему трудно было управлять своими чувствами. В тот же день, после полученного им публичного «разноса», он задержался на выставке, подождал, пока разойдутся посетители, а затем, оставшись один, вырезал из рам три полотна, вызвавшие наибольшую критику высоких чинов. Это были «Забытый», «Окружили — преследуют» и «У крепостной стены. Вошли!».

Он свернул холсты в рулон и поехал на свою съёмную квартиру. При этом вид у художника был, вероятно, настолько странный, что извозчик, как вспоминал Верещагин, несколько раз оглядывался на него. Дальнейшее известно со слов А. К. Гейнса, записанных Стасовым. Заехав в тот же вечер к Верещагину, генерал застал его в болезненном состоянии, очень бледным и сотрясаемым ознобом. Он лежал возле печи, завернувшись в плед, на глазах его были слезы, а в топке догорали куски брошенных туда в разрезанном виде трёх картин. На следующий день, встретившись со Стасовым, художник так прокомментировал свой импульсивный поступок: «Я дал плюху тем господам».

Но Стасов не мог принять подобное объяснение.

«Я был совершенно поражён, — описывал критик свои чувства. — Эти три картины были одни из самых капитальных, из самых мною обожаемых. Я только повторял Верещагину, что это — решительно преступление, так слушаться своих нервов…»

***Как видите, Василий Васильевич Верещагин был человек довольно тонкой, чувствительной натуры, а чувства свои мог сдерживать до поры до времени. Но, не бесконечно же…

А Стасов — что Стасов. Успокаивать, удивляться и сочувствовать со стороны — это далеко не то, что самому переживать за своё «детище».

Надежды Верещагина, что всю коллекцию за 100 тысяч рублей приобретёт император Александр II – растаяли, как дым.

Зато появились покупатели: коллекционеры-купцы, братья Третьяковы, Павел Михайлович и Сергей Михайлович.

П М ТретьяковТретьяков-Сергей-Михайлович

Д П Боткин

а также совладелец чаеторговой фирмы и коллекционер, брат знаменитого врача,  Дмитрий Петрович Боткин. Третьяков попросил близкого к нему художника Крамского дать примерную оценку их стоимости, чего тот так до конца и не смог сделать. Зато в переписке со Стасовым, Репиным и самим Третьяковым всё время срывался на эмоции:

«…Эта коллекция драгоценна, она слишком серьезна», «О Верещагине я не могу говорить хладнокровно», «Я старался поставить цены сравнительно с другими картинами, какие у нас вообще существуют. Цены, казалось бы, не очень дорогие, принимая в расчет путешествия автора, но, не кончив дела, бросил — перепугался. Сумма уж вышла огромная…»

Д. П. Боткин пошёл на сепаратные переговоры с доверенным лицом художника, генералом Гейнсом, и добился его согласия на покупку коллекции за 92 тысячи рублей серебром. Вернувшись из Петербурга в Москву, он сообщил Павлу Михайловичу, что приобрел коллекцию для себя, но готов и поделиться — уступить половину. Узнав из писем Третьякова о его смятении, Верещагин поспешил успокоить Павла Михайловича — написал, что первое слово в покупке коллекции принадлежит всё же ему, Третьякову, а Боткин пытался выговорить для себя лишь право на особо понравившиеся ему картины.

Сам же Верещагин, освободившись от всяческих забот по продаже картин, начал подготовку к следующему путешествию.

Индия! Вот, что манило его и звало в путь! Поэтому последние дни в Петербурге он был занят чтением книг об Индии, беседовал со Стасовым, Гейнцем по поводу дальней поездки. Коротко упомянул в письме Крамскому, посланному в ответ на его записку с предложением встретиться.

«Милостивый государь я много и искренне признателен Вам за участие, которое Вы принимаете в моих работах. Непременно забегу к Вам, когда освобожусь от хлопот, неизбежных, как Вы знаете, перед отправлением в большое путешествие — хочу объехать Амур, Японию, Китай, Тибет и Индию и отправляюсь на этой неделе…

Если Вы имели заметить что-нибудь относительно моих работ, то будьте так любезны — сообщите это моему приятелю Александру Константиновичу Гейнсу…

Так как он — устроитель и распорядитель выставки».

***Сложилось ли негативное впечатление или нет у Крамского от такого ответа Верещагина, уклонившегося от личной встречи, я бы не стал утверждать.

Но то, что встреча эта нужна была и должна была состояться по поручению Третьякова, и отказ озадачил коллекционера–мецената – вполне могло быть.

А Верещагину в тот момент, на мой взгляд, всё было «трын-трава». Да и, правда. Впереди тяжелейшее путешествие, новые приключения, новые места и сюжеты, деньги пока в кармане есть, супруга рядом…

Что ещё нужно русскому «авантюрьеру (авантюрье)» для счастья. Хотя это название Верещагину Василию Васильевичу не совсем подходит по той причине, что он не нанимался ни к кому в этот раз. Но раньше-то приходилось: на Кавказе, в Туркестане. И ведь придётся ещё, наверное, не раз. Ох, трудное это дело — живописцу зарабатывать на хлеб насущный.

Не дожидаясь закрытия выставки и окончательного решения о покупке его «Туркестанской серии», Верещагин с женой Елизаветой Кондратьевной (Е. К), как стали называть её на русский манер, 31 марта 1874 года отправился через Москву в дальнее путешествие.

ЭПИЛОГ. СЮИТА «ВАРВАРЫ»

Кульминацией Туркестанской серии является сюита картин «Варвары». Она состоит из семи полотен (первоначальный замысел девять), в которых развёртывается общий сюжет: трагическая гибель русского отряда, окружённого и истреблённого бухарским войском.

Верещагин называл этот цикл «эпическою или героическою поэмою».

Три первые картины, которые можно отнести к собственно батальному жанру, повествуют о сражении, закончившемся гибелью русского отряда («Высматривают», «Нападают врасплох», «Окружили — преследуют»).

Три последующие композиции переносят действие в Самарканд и показывают торжество победителей — батальная тема переплетается с темой «варварства» («Представляют трофеи», «Торжествуют», «У гробницы святого — благодарят Всевышнего»).

И, наконец, «Апофеоз войны» — эпилог серии, не связанный непосредственно с сюжетом, задуманный автором как «злая и нелицеприятная» сатира на войну, картина, достигающая метафорической силы и плакатной обобщенности.

***В этом же порядке вы можете увидеть эту сюиту в ролике, который я не стал переделывать и оставил всё, как было когда-то мною смонтировано.

Сам Верещагин описал жанр своей картины «Апофеоз войны» так:

«…если не считать ворон, это натюрморт, в переводе с французского «мёртвая природа»…

Туркестанская серия произвела на современников ошеломляющее впечатление.

В этюдах и рисунках Верещагин выступает как портретист и баталист, архитектурный видописец и пейзажист, жанрист и анималист.

Адольф фон Менцель   «Этот может всё», — отозвался о Верещагине  Адольф Менцель  (1815 – 1905), известный немецкий художник — лидер романтического историзма.

Многим из художников, в том числе Перову, Чистякову, а также поначалу и Репину, Туркестанская серия казалась инородной и даже чужеродной в русском искусстве, но преобладающим стало мнение, выраженное Иваном Николаевичем Крамским:

— «Туркестанская серия — блестящий успех новой русской школы, её безусловное достижение, «высоко поднимающее дух русского человека», заставляющее сердце биться «гордостью, что Верещагин русский, вполне русский».

Русский писатель, поэт, литературный критик Всеволод Михайлович  Гаршин даже написал стихотворение к картине «Нападают врасплох».

Не то увидел я, смотря на эту степь, на эти лица:

Я не увидел в них эффектного эскиза,

Увидел смерть, услышал вопль людей,

Измученных убийством, тьмой лишений.

Не люди то, а только тени

Отверженников Родины своей.

Ты предала их, мать!

В глухой степи — одни,

Без хлеба, без глотка воды гнилой,

Изранены врагами, все они

Готовы пасть, пожертвовать собой,

Готовы биться до последней капли крови

За родину, лишившую любви,

Пославшую на смерть своих сынов.

Кругом — песчаный ряд холмов,

У их подножья — орда свирепая кольцом

Объяла горсть героев.

Нет пощады! К ним смерть стоит лицом!

И, может быть, они ей рады;

И, может быть, не стоить жить — страдать!

Плачь и молись, отчизна-мать!

Молись! Стенания детей,

Погибших за тебя среди глухих степей,

Вспомянутся чрез много лет,

В день грозных бед!

***Да, Родина не раз предавала своих сынов и не только в «захватнических» войнах, но и справедливых, войнах освобождения, войнах — конфликтах…

Но, об этом не любили и не любят писать так прямо, беспощадно. И, если сегодня чуть-чуть дали вздохнуть свободно, то, оказывается, писать-то свободно разучились многие. Нужно снова учиться. В основном «гонят» понятно, откуда взятую «дезу», годами дуря голову молодому поколению.

Ни у кого не возникало сомнений, что эту серию картин про Туркестан следует сделать общественным достоянием. Но…

Её нужно было купить. Императорский дом этого сделать не захотел. К тому же у Верещагина было непременное условие — приобретение коллекции в её полном составе. Правительство и государственные учреждения тоже не собирался этого делать. И только предприниматели, меценаты, коллекционеры решились на покупку и условия художника. И опять, но…

Покупателей нашлось двое, о чём я писал выше, и покупка происходила с такими нюансами, что еле разобрались между собой.

***Мне кажется, что генерал, знакомый Верещагина по Туркестану господин Гейнс, которому художник оставил все права на продажу картин, неплохо на этом заработал. Иначе, почему же в дальнейшем дороги и отношения этих людей так резко разошлись? Хотя фактов на это нигде нет.

В конце — концов, картины за  девяносто две тысячи рублей серебром купил П. М. Третьяков И в 1874 году Туркестанскую серию открыл для широкой публики. Сначала картины были выставлены в помещении Московского общества любителей художеств, а затем были построены новые залы в галерее Третьякова  специально для этой серии.

Сохранилось письмо Василия Васильевича Верещагина Павлу Михайловичу Третьякову.

***Я привожу отрывок из него специально для того, чтобы ещё одна черта характера героя моего рассказа была бы озвучена здесь, как факт.

«Милостивый государь Павел Михайлович!

К тому условию, которое Дмитрий Петрович Боткин, со слов Александра Константиновича Гейнса, вероятно, уже сообщил Вам, (а именно, что коллекция купленных Вами картин не может быть разрознена ни Вами, ни потомками Вашими) я позволяю себе прибавить просьбу отправлять картины на выставки всемирные или иные, если бы это случилось, не иначе, как в составе всей коллекции или, по крайней мере, трех четвертей её, а также не дозволять при таком случае академии разбрасывать её с тою бестолковостью, которая её везде и всегда отличает».

***Каково? Ведь беспокоился Василий Васильевич за судьбу картин, а не только за «куш», который ему достаётся, прекрасно зная российские порядки и отношение чиновников от искусства к произведениям отечественных живописцев. 

Беспокоился, думал и надеялся, что покупатель его поймёт. Повезло Верещагину с покупателем. И России тоже!

Итак, идёт уже 1874 год. Василию Васильевичу Верещагину тридцать два года. За спиной учёба, неустанный труд, опасности походной жизни, сражения, боевые стычки, известность и слава художника.

***И начинается новый период в жизни, который растянулся на два года, принёс новые приключения, новые обширные творческие замыслы. Период жизни, который принёс не только большой объём работы, но и, конечно же, новые проблемы, одной из которых продолжала оставаться финансовая проблема. Пока же всё складывается удачно и впереди — ИНДИЯ!!!

 

/продолжение следует/

 

 

 

 Алтаич, с. Алтайское

15 апреля 2018 года

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 7/

  1. нина говорит:

    Картины великолепны! Правда жизни без прикрас. В.В Верещагин жил полной жизнью. Очень талантливый художник и смелый человек!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif