ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 4/

Рубрика Творчество

***Должен признаться вам, читатели этого большого повествования о русском художнике Василии Верещагине, что первоначально, когда я стал читать о нём в интернете, то у меня сложилось несколько неверное представление о Верещагине во время обороны Самаркандской крепости.

Но позже, при изучении книги А. И. Кудри, понял, что преподнесённые версии не могут быть приняты в моём пересказе. Поэтому я расскажу вам, как всё это описывается у автора книги, так как и сам считаю, что его рассказ наиболее вероятен. О разноголосице в выдаче фактов, я постараюсь изложить в коротких примечаниях по ходу изложения текста.

ЧАСТЬ II. ТУРКЕСТАН.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ОБОРОНА САМАРКАНДСКОЙ КРЕПОСТИ.

Гравюра 1889

Спокойно поработать в Самарканде Верещагину не удалось. Как только основные армейские части вместе с генералом Кауфманом покинули город, обстановка в нём начала быстро меняться. Поползли слухи о враждебности местного населения к русским, о готовящемся восстании и о том, что на помощь жителям Самарканда подходит вооруженное подкрепление. Майор Серов, которому поручена вся непростая работа с местными жителями, предупредил Верещагина не выходить более за крепостные стены. А тут подтвердились слухи о подходе к городу большого отряда войск эмира. Рано утром, по воспоминаниям Верещагина, «и в бинокль, и без бинокля ясно было видно, что вся возвышенность Чапан-Ата, господствующая над городом, покрыта войсками, очевидно, довольно правильно вооружёнными, так как блестели ружья, составленные в козлы. По фронту ездили конные начальники, рассылались гонцы…».

Штурм самаркандской крепости, обороняемой небольшим гарнизоном, начался на следующий день и продлился более недели. Это время, проведённое в бесконечных сражениях, оказалось очень важным для всей дальнейшей жизни Василия Верещагина.

Своими воспоминаниями о том времени художник поделился лишь 20 лет спустя, в очерке «Самарканд в 1868 году», опубликованном в журнале «Русская старина». К тому времени об этих событиях было написано уже немало, но в основном это были скупые отчеты. Очерк же Верещагина — это живой, богатый реалистическими деталями рассказ очевидца, написанный в лучших традициях русской военной прозы.

Серьёзность положения Верещагин осознал уже в первое утро осады крепости, когда повстречал озабоченно крутившего ус майора Серова. Тот растерянно бормотал: «Вот так штука, вот так штука!»

На вопрос художника: «Неужели так плохо?» — Серов ответил: «Пока еще ничего, но у нас 500 человек гарнизона, а у них, по моим сведениям, двадцать тысяч».

Начало штурма застало Верещагина у Бухарских ворот крепости.

— «…Я взял ружьё от первого убитого около меня солдата, наполнил карманы патронами от убитых же и 8 дней оборонял крепость вместе со всеми военными товарищами и… не по какому-либо особенному геройству, а просто потому, что гарнизон наш был уж очень малочислен, так что даже все выздоравливающие из госпиталя, еще малосильные, были выведены на службу для увеличения числа штыков — тут здоровому человеку оставаться праздным грешно, немыслимо…».

Раненых, но способных держать оружие, привёл из лазарета арестованный Кауфманом за дерзость полковник Н. Н. Назаров. Именно он, а не назначенный Кауфманом комендантом крепости майор Штемпель, из обрусевших немцев, стал душой обороны. Узнав о штурме, Назаров тут же решил, что он должен быть вместе с её защитниками, явился на самое опасное место и постарался успокоить растерянных солдат, бежавших к нему со словами:

— «Врываются, ваше высокоблагородие, врываются!»

Назаров спокойно ответил:

«Не бойтесь, братцы, я с вами».

И этой уверенностью в себе и в том, что ничего страшного не происходит и дружными действиями они отобьют атаку, он сразу приглушил панические настроения. С этой минуты, вспоминал художник, они с Назаровым были неразлучны все дни штурма. К моменту их встречи у Бухарских ворот, через которые в крепость стремились проникнуть нападавшие, там было убито уже немало солдат.

«Он, — воскрешая в памяти всё виденное, писал Верещагин, — выпустил из рук ружьё, схватился за грудь и побежал по площади вкруговую, крича:

— Ой, братцы, убили, ой, убили! Ой, смерть моя пришла!

— Что ты кричишь-то, сердешный, ты ляг, — говорит ему ближний товарищ, но бедняк ничего уже не слышал, он описал еще круг, пошатнулся, упал навзничь, умер — и его патроны пошли в мой запас».

2

Большие потери произвели гнетущее впечатление на солдат. Настроение падало. Верещагин позже описал свои действия и состояние. И чтобы переломить ситуацию он лично в этот момент действует энергично, храбро и, даже возможно, бесшабашно.

Вот противник на некоторое время притих, не стреляет, однако он где-то рядом, по ту сторону стены. Но где именно? В крепостной стене нет амбразур, ничего не видно. А надо бы закидать атакующих гранатами — их раздал защитникам начальник крепостной артиллерии капитан Михневич. Но куда бросать через стену гранаты, чтобы поразить неприятеля наверняка? Надо хоть на мгновение подняться над стеной, посмотреть…

«Офицеры посылали нескольких солдат, но те отнекивались… смерть почти верная».

И тогда, будучи неплохим гимнастом, художник полез на стену сам, невзирая на крики Назарова:

«Василий Васильевич, не делайте этого!»

***Вот она флотско-армейская подготовка в Морском корпусе и проявила себя!

Но вот он уже наверху, согнулся под гребнем стены. Осталось выпрямиться и посмотреть вокруг. Вспоминая себя в ту минуту, художник не скрывал, что было ему жутко: «Как же это я, однако, перегнусь туда, ведь убьют!». …Одна, две секунды, — да и выпрямился во весь рост!»

И увидел, где именно сконцентрировались для атаки воины эмира в чалмах. Пока они опомнились от подобной дерзости и начали стрельбу, он уже спрятался за крепостной карниз. И тут же — «десятки пуль влепились в стену над этим местом, аж пыль пошла». Но дело было сделано: брошенные по его наводке гранаты, судя по переполоху за стеной, достигли цели.

А вот другая ситуация, Противник уже ворвался внутрь крепости и бросился к защищавшему ворота орудию. Следовало быстро контратаковать, но солдаты робели.

«Вижу,  в самой середине Назаров, раскрасневшийся от злости, бьёт солдат наотмашь шашкою по затылкам, но те только пятятся».

Надо подать им пример. И вновь — мгновенное раздумье: что делать?

«Моя первая мысль была — не идут, надо пойти впереди; вторая — вот хороший случай показать, как надобно идти вперёд; третья — да ведь убьют наверно; четвертая — авось не убьют!»

На раздумья оставался миг. И вот решение принято, пора действовать.

«В моем очень не представительном костюме, сером пальто нараспашку, серой же пуховой шляпе на голове, с ружьем в руке, я вскочил… оборотился к солдатам и, крикнувши «братцы, за мной», бросился в саклю на неприятельскую толпу, которая сдала и отступила».

Его наступательный порыв поддержал полковник Назаров  с  группой солдат. Уцелели не все. Нескольких солдат были захвачены в плен и обезглавлены. Один солдат был смертельно ранен в голову и, истекая кровью, упал прямо на Верещагина.

«Он хрипел ещё, я вынес его, но он скоро умер, бросив на меня жалкий взгляд, в котором мне виделся укор: зачем ты завлёк меня туда! Эти взгляды умирающих остаются памятными на всю жизнь!»

Верещагин ещё отмечал в своих записях:

 — «Мне бросилась в глаза, — писал он, — серьёзность настроения духа солдат во время дела».

Вот художник, раздосадованный тем, что умелый вражеский стрелок поражает вокруг него одного солдата за другим, позволяет себе крепкое словцо в адрес противника, и тотчас же солдаты останавливают его:  «Нехорошо теперь браниться, не такое время».

Русские метко вели огонь с крепостной стены, но одновременно жалели подстреленных врагов.

«Одного, помню, уложил сосед мой, — писал Верещагин, — но не насмерть — упавший стал шевелиться; солдатик хотел прикончить его, но товарищи не дали.

— Не тронь, не замай, Cepёгa!

— Да ведь он уйдет.

— И пусть уйдёт, он уже не воин».

***Ах, эта «русская» жалость. Сколько раз она оборачивалась и оборачивается против русского до сих пор?! А по-другому нельзя: мы — не они!

Противник же жалости к «урусам» не испытывал. То, что сам он остался цел во время этой отчаянной вылазки за крепостные ворота, Василий Васильевич считал большой удачей:

«У меня за этот штурм одна пуля сбила шапку с головы, другая перебила ствол ружья, как раз на высоте груди — значит, отделался дёшево».

В одной из вылазок Верещагину, опередившему товарищей в азарте преследования, довелось сойтись врукопашную во дворе сакли с двумя узбеками-сартами, и художник вдруг осознал: если не придет помощь, он будет убит. Делать нечего, в отчаянии позвал подмогу: «Братцы, выручай!».

На его счастье, свои были рядом. Солдаты и офицеры по окончании боя добродушно подшучивали над художником, вспоминая его отчаянную борьбу и крики о помощи, будто бы просил он: «Спасите!» Но и этот боевой эпизод, и другие отважные действия Василия Васильевича, именно так, с легкой руки полковника Назарова, все в крепости стали почтительно называть примкнувшего к её защитникам двадцати шестилетнего художника, свидетельствовали о его геройстве и презрении к смерти.

Когда же среди офицеров возник разговор о наградах, то Верещагин насчёт себя энергично запротестовал.

— «…но я энергично протестовал против этого, потому что, признаюсь, к некоторому чувству тщеславия, возбуждённому такими словами, примешивалось и порядочное чувство гадливости: едва ли не лучшие минуты моей жизни были эти два дня, проведенные в самой высокой дружбе, в самом искреннем братстве, устремленных к одной общей цели, всеми хорошо сознаваемой, всем одинаково близкой — обороне крепости. Я хорошо помню и искренно говорю, что ни разу мысль, о какой — бы то ни было награде, не приходила мне в голову…».

Падение же крепости не только означало бы неизбежную смерть всех её защитников, но и, уверен Верещагин, «было бы бесспорным сигналом для общего восстания Средней Азии».

***Так что присоединение территорий в Средней Азии к России были отнюдь не добровольным и желаемым, как может кое-кому показаться. Особенно некоторым любителям рассказывать о царской России «сказки». 

Было ясно, что если не подоспеет Кауфман со своим отрядом, то крепость не удержать. Поэтому несколько раз посылались гонцы с сообщениями. Однако, кроме последнего, ни один до Кауфмана не добрался.

В это время генерал Кауфман со своим отрядом наголову разбил на Зерабулакских высотах войско эмира. На военном совете решили идти назад в Самарканд, так как, и генерал Головачёв, и сам Кауфман, опасались за судьбу оставленного в нём малочисленного гарнизона. Только генерал Гейнс убеждал, что надо брать Бухару. Мол, сопротивления не будет.

Уже на пути отряда к Самарканду с ним повстречался единственный уцелевший гонец из города, и генерал-губернатор приказал ему немедленно возвращаться назад и передать коменданту крепости наказ:

«Держитесь! Завтра я буду у вас».

На седьмой день осады, «молодой джигит», счастливый тем, что он остался жив и с честью выполнил опасное поручение, принес осаждённым радостную весть, встреченную дружным «ура!».

Да и штурмовавшие крепость воины эмира, узнав, что большой отряд русских возвращается с победой, поняли, что они проиграли битву, и гарнизон больше не тревожили. На предложение полковника Назарова встретить вместе с офицерами отряд Кауфмана Верещагин ответил отказом: он невероятно устал за эти дни и хотел отоспаться.

Командующий, предоставив возможность перед своим вступлением в Самарканд уйти из него женщинам и детям, отдал приказ «примерно наказать город, не щадить никого и ничего».

«Как сейчас вижу, — писал художник, — генерала Кауфмана на нашем дворе, творящего, после всего происшедшего, суд и расправу над разным людом, или захваченным в плен с оружием в руках, или уличённым в других неблаговидных делах…

Добрейший Константин Петрович, окруженный офицерами, сидел на походном стуле и, куря папиросу, совершенно бесстрастно произносил: «расстрелять, расстрелять, расстрелять!».

В отряде Кауфмана был ещё один русский художник, сверстник Верещагина, поручик Николай Каразин, ушедший  с Кауфманом к Зерабулакским высотам. В сражении за эти высоты Каразин проявил незаурядную храбрость, за что получил в награду от генерал-губернатора золотую саблю с памятной надписью. По возвращении в Самарканд поручик наслышался рассказов о геройском поведении коллеги-художника во время осады крепости.

Позже он рассказывал,

«…Верещагин сражался с такой храбростью, с таким презрением к смерти, что возбуждал удивление и восхищение даже в старых вояках. В каком-то фантастическом костюме из когда-то белого холста, в широкополой поярковой шляпе, на манер гарибальдийца, обросший черной, как смоль, бородой, с горящими глазами, Верещагин представлял собой фигуру, которую скоро научились бояться при одном её появлении, но в то же время и нападали на неё с особенной яростью».

По свидетельству того же Каразина Кауфман, при встрече, начал благодарить Верещагина, но тот холодно ответил, что, мол, победа победой, но солдаты говорят, что генерал оставил на произвол судьбы крепость, не организовав должным образом её оборону.

***Опять это правдолюбие, которое никогда никого не приводила ни к чему хорошему. Да ещё в окружении офицеров, а не паркетных шаркунов. Но, таков был Верещагин!

В ответ на эту реплику офицеры из свиты командующего, возмущённые дерзостью художника, сгоряча предложили расстрелять его. Но справедливость всё же восторжествовала; Верещагин, как и ряд других офицеров, отличившихся при обороне крепости, был представлен Кауфманом к награждению Георгиевским крестом.

***Так, как описывается это награждение в некоторых статьях, не происходило. Наградить — это ещё не вручить или повесить на грудь. Награда попала нашему герою позже. О чём я обязательно расскажу, так как это тоже характеризует Верещагина с точки зрения его отношения ко всему, что он считал «лишним»: награды, почести, должности и пр.

Геройское поведение художника отметил в статье, опубликованной в «Военном сборнике» в 1870 году, участник обороны города штабс-капитан Черкасов и, пожалуй, это была первая публикация о В. В. Верещагине в связи с военными действиями в Туркестане.

«…Остается еще указать на одну личность, память о которой надолго сохранится у каждого из самаркандских защитников: это оставшийся по своей воле в Самарканде художник г. Верещагин. С ружьем на руках, он был примером всем. Было ли отбитие штурма — он работал штыком впереди всех, была ли вылазка — он сам поджигал сакли жителей; проводилась ли ночная стрельба из бойниц по неприятелю — он неутомимо навещал расставленные посты часовых».

***Здесь я хочу обязательно сказать о том, что кроме прапорщика Верещагина в осаждённой крепости, как вы должны были заметить, читая то, что я написал выше, были офицеры и повыше чином и должностью. Так что никак не мог Василий Васильевич взять командование гарнизоном в свои руки, что я встречал в других статьях о художнике. И это, скорее всего истина, так как бывший кадет Морского корпуса Верещагин, ну никак не мог иметь к тому времени военных знаний и опыта войны и службы, как другие кадровые офицеры. Он мог быть храбрым и энергичным в бою, неутомимым и рискованным, мог увлечь за собой своим примером солдат, что он и делал во все дни обороны крепости, но командовать гарнизоном или частью его — это, знаете ли, слишком!    

На него же самого первое знакомство с войной произвело очень сильное впечатление. Он воочию увидел, лично участвовал и осознал, что это — особая, быть может, самая страшная форма существования, где и сама жизнь человека висит на волоске. Он в полной мере оценил силу боевого братства, скреплённого общей смертельной опасностью и необходимостью взаимовыручки, готовностью по первому зову прийти на помощь товарищу. Но и понял, как глубоко коренится в человеческой натуре закон мести, заставляющий даже «добрейших» начальников, подобных К. П. Кауфману, беспощадно карать тех, кого они считали повинными в смерти своих солдат и офицеров. Он убедился, как чрезвычайно трудно в случае массовых «примерных наказаний», отделить действительно виновных от людей, повинных лишь в принадлежности к стану противника.

***А на мой взгляд, последнее его убеждение ещё и не возможно в боевых условиях, да и никому не нужно в тот момент. Сила восторжествовала, какое там к чёрту, разбирательство.

Завершает Верещагин своё повествование об осаде и обороне Самарканда рассказом о том, как он пытался спасти своего знакомого, выступавшего в качестве парламентёра со стороны противника.

«Неужели и его расстреляют?» — спросил художник у «генерала Г.» и добавил:

«Я знаю этого человека за храброго и порядочного». Генерал ответил: «Скажите Константину Петровичу, для вас его отпустят».

Однако «нелёгкая его дёрнула», признается Верещагин, прежде чем обратиться к генерал-губернатору, заявить коменданту крепости майору Штемпелю, что с этим пленным надо бы поступить иначе, и даже высказать собственное мнение:

«Он, помните, держал себя порядочно».

Но это заступничество за парламентера было коменданту очень неприятно, и он холодно ответил:

«Напротив, он был дерзок, позвольте уж мне лучше знать».

Сам его тон давал понять, что вмешиваться в судьбу этого человека майор художнику не позволит. И Верещагин, по собственным его словам, «отступился: одним больше, одним меньше…».

Вскоре участь пленного была решена: «Расстрелять».

***В этом эпизоде Верещагин не пошёл до конца, отступился. Цена — жизнь человека, о котором он думал хорошо. Значит, не всегда у него ещё тогда получалось — «стоять на своём» или «идти до конца».

Наконец, Верещагин возвращается в Ташкент. Альбомы у него заполнены зарисовками людей, построек.

2 Люлли (цыган) 1867-1868

***Я показываю уже готовую картину, с датой 1869 годом, так как потом с этюдов писалась картина.

3

В Ташкенте Верещагин написал и две небольшие картины, сюжеты которых были навеяны самаркандской осадой:

4

слова «удача» и «неудача» трактуются в этих полотнах с точки зрения противника — узбеков-сартов. Победа в битве для них — это не только доказательство личной доблести. Награду воин получал в случае, если принесёт голову врага.

5

***У индейцев Северной Америки был обычай снимать скальп у поверженного врага. Но без скальпа человек ещё мог выжить и жить. Здесь же обычай более жестокий. Но что здесь у варваров — мусульман, что у язычников – краснокожих, обыденным делом была жестокость, которую прививали с детства. Это нужно хорошо помнить, имея дело с мусульманским Востоком. Краснокожие сегодня уже, как варвары, цивилизации не опасны.   

Исследователь творчества Верещагина, искусствовед А. К. Лебедев отмечал, что картины и этюд «Афганец» отличают театральность композиции и нарочитая эффектность. Это недостаток, но молодой художник стал жертвой некритически усвоенных уроков его парижского наставника Жерома, чьи картины нередко грешили бьющей через край театральностью.

Картина, под названием «Опиумоеды», непривычно звучащее для европейцев, уже не связана с обороной крепости. В Ташкенте, Верещагин однажды зашёл в дом, называемый там календарханом, где обычно собирались нищие потребители опиума. Зрелище настолько поразило его, что он стал заходить в подобные заведения вновь и вновь, чтобы лучше изучить людей, погибавших от пагубной привычки, и написать полотно, которое могло бы потрясти зрителей так же сильно.

На полотне изображены падшие, уже не способные управлять собой люди, рабы страшной привычки, разрушающей их жизнь.

«…Между опиумоедами,  — писал Верещагин,  — есть личности поразительные… те, которые едят его много и с давних пор, особенно отличаются вялостью, неподвижностью всей фигуры, какою-то пугливостью всех движений, мутным апатичным взглядом, жёлтым цветом лица и донельзя обрюзгшим видом всей физиономии. Пришедши раз, довольно холодным днем, в календархан, я застал картину, которая врезалась в моей памяти: целая компания нищих сидела, тесно сжавшись, вдоль стен; недавно, вероятно, приняла дозу опиума; на лицах тупое выражение; полуоткрытые рты некоторых шевелятся, точно шепчут что-то; многие, уткнувши голову в колени, тяжело дышат, изредка передергиваются судорогами…».

6

Там же, в Ташкенте, а может уже в Париже, куда Верещагин вновь уехал в конце 1868 года, было написано ещё одно полотно, отразившее нравы восточной жизни: «Бача и его поклонники». На нём изображены красивый мальчик, сидящий в доме на ковре, поджав колени, и сгрудившиеся вокруг и с обожанием глядящие на него мужчины в пестрых халатах и тюбетейках. Это бача (батча) — мальчик-танцор, которого одевают для представлений девочкой, подвязывают ему косы, подкрашивают ресницы и брови.

8

«В буквальном переводе, — пояснял Верещагин в путевых заметках о путешествии в Среднюю Азию, — «батча» значит «мальчик»; но так как эти мальчики исполняют еще какую-то странную и… не совсем нормальную роль, то и слово «батча» имеет еще другой смысл, неудобный для объяснений».

7 Бача и его поклонники 1868-min

Танцы бачей, исполняемые обычно в богатом доме одного из любителей такого рода развлечений, Верещагин, по его словам, наблюдал в Ташкенте неоднократно. Но особенно сильно это представление, как и предшествующая ему церемония преображения мальчика в девочку, поразило художника, когда он увидел это впервые, будучи приглашён в гости к купцу-сарту. Выступление бачи было организовано вечером, во внутреннем дворе дома, освещённом факелами. Плавные движения танцора, иногда бросавшего на зрителей-мужчин призывно-нескромный взгляд, и умильно-восторженные лица гостей, старавшихся поймать этот взгляд мальчика-девочки и угодить своему кумиру,  — эта сцена таила в себе что-то извращённое.

***Сегодня, в нашем «образованном и культурном» обществе, мы прекрасно понимаем, о чём рассказывает Василий Верещагин в данном отрывке и своей картиной. Нам теперь ни к чему скромность, добродетель и чувство гадливости — мы современные «цивилизованные» люди. У нас теперь отсутствует чувство отвращения к извращению, мы цивилизованны, европеизованы и т. д!

И чем мы лучше тех «варваров»?

Зимой 1868/69 года, договорившись с генерал-губернатором, Верещагин уехал в Париж. Он не ушёл с государственной службы, а провёл время в так называемом «творческом отпуске» продолжая работать над завершением нескольких картин и учиться у Жерома. Очень возможно, что он понял окончательно:  следуя наставлениям мэтра Жерома, можно «не приобрести», а, скорее, «потерять» в творческом наследии. По крайней мере позже в своей жизни Василий Верещагин, вспоминая о Жероме, говорил, что он большой художник. Тогда как в отношении А. Е. Бейдемана всегда говорил,

—  «Я ему обязан очень многим».

В начале 1869 года Верещагин вернулся в Петербург. Он встретился со многими знакомыми из штаба генерал-губернатора и с самим Кауфманом. Идея художника об организации туркестанской выставке в столице,  была одобрена генералом. Верещагину же и поручено заняться ею. Выставка должна была познакомить широкую общественность с новыми присоединёнными к России территориями.

Для экспозиции был отобран богатый этнографический материал: предметы быта, оружие, украшения. Зоологическую коллекцию предоставил Н. А. Северцов, собрание минералов — горный инженер С. А. Татаринов, художественная часть состояла из работ Верещагина.

В это время умирает А. И. Бейдеман и чтобы помочь вдове и семье из пяти детей, друзья устраивают аукцион из своих работ. Вырученные деньги передаются вдове. Верещагин выставляет на аукционе свой кавказский рисунок «Духоборы на молитве», указав цену – 300 рублей.

Рисунок приобрёл В. М. Жемчужников, считавший Бейдемана своим другом.

А запланированная выставка открылась в конце марта в здании Министерства государственных имуществ. Она привлекла большое внимание, да и вход был бесплатным. Работы Верещагина были замечены.

***Вот теперь послушайте о Георгиевском кресте, которым был награждён Верещагин за оборону Самаркандской крепости (дословно из книги А. И. Кудри)

…Во время встречи с художником Кауфман обратил внимание на то, что Верещагин не носит Георгиевский крест, которым он был награждён, и спросил, где же крест. Ответ художника,

— У меня его нет, — побудил генерала к немедленным действиям. Дальнейшее, в описании Верещагина, выглядело так:

— Я дам вам свой, — сказал Кауфман и отцепил свой крест.

— У меня некуда его повесить.

— В петлю.

— Петля не прорезана.

— Я прорежу её, — сказал Кауфман и взял в руки ножичек.

— Я не дам резать сюртук…

Невзирая на попытки сопротивления, Кауфман прорезал петлю и повесил художнику Георгиевский крест. Эту единственную принятую им награду Верещагин ценил очень высоко. Все же дальнейшие попытки наградить его за храбрость он решительно отклонял.

И ещё один инцидент  перед открытием  выставки описывается в книге

Все свои работы перед выставкой Верещагин показал Кауфману. Они были одобрены генералом, кроме одной – «Бача и его поклонники». Сюжет Кауфман посчитал «неприличным». Глубоко переживая, Верещагин уничтожил картину, предварительно сделав с неё большие фотокопии.

***Почему я остановился на этих двух эпизодах подробнее. Верещагину в тот момент почти 27 лет. Жизнь его уже многому научила. И хотя он не изменял своим основным принципам, но уже мог или приходилось мочь в каких-то случаях подчиняться действительности, продолжая действовать по-своему.

Об экспозиции Верещагина благожелательно отозвался в «Санкт-Петербургских ведомостях» искусствовед А. И. Сомов.

«…Туркестанская выставка, которая в последнее время привлекла толпы посетителей, представила интерес не только для естествоиспытателей и этнографов, но и для любителей живописи, так как на ней находится собрание прекрасных картин и рисунков В. Верещагина…»  

Картину «Опиумоеды» Верещагин ещё до открытия выставки подарил генералу Кауфману, чтобы таким образом отблагодарить его за внимание к своей персоне. Тот же, заметив, что во время посещения выставки на полотно обратил внимание Александр II, сразу же после её закрытия передарил картину великой княгине Александре Петровне, которая особенно ею восторгалась. Не отстал от начальника и генерал Гейнс. Получив в дар от Верещагина, в подтверждение его дружеских чувств, картины «После удачи» и «После неудачи», он поторопился преподнести их, уже от себя лично, императору. Так имя художника Верещагина стало хорошо известным в высших кругах Российской империи.

Весной и летом российская общественность могла ознакомиться с литературным и художественным творчеством Верещагина через различные издания. Так, газета «Голос» в нескольких апрельских номерах печатала его очерки «Из путешествия по Средней Азии». Журнал «Всемирная иллюстрация» в одном из августовских номеров опубликовал на обложке репродукцию с картины «Бача и его поклонники» и в том же номере перепечатал из «Голоса» очерк художника о представлении бачи. В другом номере «Всемирной иллюстрации» рисунки Верещагина с видами Крыма иллюстрировали очерк анонимного автора о Бахчисарае. Наконец, в ноябре тот же журнал воспроизвел на обложке картину «Опиумоеды».

Но Верещагина к тому времени в Петербурге уже не было.

***Судьба, сама жизнь «гонит» художника назад: в глушь, в дикие места. Туда, где жара, песок, пыль, насекомые и… варвары.

 

/продолжение следует/

Алтаич, с. Алтайское

9 апреля 2018 года

Запись опубликована в рубрике Без рубрики. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 4/

  1. нина говорит:

    Очень интересное повествование, ждем продолжения, Виктор Валентинович!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif