ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 3/

Рубрика Творчество

ЧАСТЬ II. ТУРКЕСТАН.

ГЛАВА I.  ОПРЕДЕЛЕНИЕ НА СЛУЖБУ.                                                    

«Верещагин не просто только художник,

а нечто большее. Несмотря на интерес его

картинных собраний, сам автор во сто раз

                                  интереснее и поучительнее».

И. Н. Крамской

1 ХУДОЖНИК ВЕРЕЩАГИН

***Первая часть описания жизни русского художника В. В. Верещагина закончилась тем, что «…весной 1866 года он приезжает из Парижа в Петербург, чтобы напомнить о себе и показать, что поездка на Кавказ была не напрасной. По приезду он представил два последних рисунка — «Религиозная процессия мусульман в Шуше» и «Духоборы на молитве» — на академическую выставку, где обычно экспонировали свои работы молодые художники, питомцы академии. Этим и завершилось официальное обучение Василия Верещагина в Академии художеств».

Таким образом, Верещагин был теперь свободен в своих действиях. Встретившись со своим наставником Александром Егоровичем Бейдеманом, он узнаёт, что вновь назначенному генерал-губернатору Туркестана и командующему войсками Туркестанского округа Константину Петровичу    К П Кауфман Кауфману требуется художник. Ехать нужно было в Среднюю Азию. Через друзей Верещагин добился встречи с генералом, показал ему свои рисунки…

Энергичный молодой художник произвёл на Кауфмана благоприятное впечатление и 22 августа 1867 года прапорщик Верещагин получает официальное назначение на службу при генерал-губернаторе Туркестана. При этом он выговорил у генерал-губернатора разрешение не носить форму, а также добился от него обещания не давать ему очередные чины. По сути дела Верещагин отправился в Среднюю Азию, как прикомандированный вольный художник, но с определёнными обязанностями: запечатлевать пейзажи, постройки, одежду и, самое главное, людей, населявших присоединяемые к России территории.

Верещагин написал ещё об одной своей цели в этой, так называемой, командировке:

— «…Хотел узнать, что такое истинная война, о которой много читал и слышал и близ которой был на Кавказе».

***Как видите, Верещагин не изменяет своим принципам: оставаться свободным от всякого рода влияния высоких чинов на его творческую деятельность и не собирается попадать в зависимость от государственных чиновников.

Теперь нужно сказать о состоянии дел вообще в Российской империи и за её пределами, а посему я выбрал небольшой отрывок из книги «Верещагин», автор А. И. Кудря, о которой я уже говорил в первой части своего изложения.

— «…А время наступило такое, что Россия, освободившись от войны на Кавказе, усиливала активность в Средней Азии. Реформа 1861 года была толчком для развития промышленности и торговли. Нужны были рынки сбыта, источники сырья и людские ресурсы. Среднеазиатские территории могли всё это дать, но с юго-востока активно действовали англичане, которым Индии было уже мало. Они активизировались в Иране, Афганистане и подбирались к границам Российской Империи.

Русское правительство медлить не стало, и в июле 1865 года войска генерала Н. Г. Черняева вошли в Ташкент. Год спустя этот город стал центром Туркестанской области в составе Оренбургского генерал-губернаторства. А в июле 1867 года было принято решение образовать новое генерал-губернаторство — Туркестанское — с двумя областями: Сырдарьинской и Семиреченской. Генерал-адъютант К. П. Кауфман был назначен руководителем нового территориального образования России лично Александром II. При этом учитывался его достойный послужной список: более чем десятилетнее участие в Кавказской войне (где он проявил и способности военачальника, и личную храбрость) и его административный дар (Кауфман послужил виленским, ковенским, гродненским генерал-губернатором). Сочетание административных талантов с качествами опытного военачальника в данном случае было как нельзя кстати, тем более что на новом посту К. П. Кауфман получил полномочия для расширения и укрепления новых границ Российской империи…»

Выехал Верещагин из Петербурга в конце августа 1867 года, и на шестые сутки добрался до Оренбурга. Прожил там несколько дней и затем направился на юго-восток, в Ташкент, куда прибыл 19 ноября 1867 года. Путешествие к месту службы заняло больше двух с половиной месяца. В Оренбурге он не терял время зря: побывал в местной тюрьме, посетил меновый двор. Где торговцы со всего света и разных земель продавали, меняли всё что необходимо кочевому человеку, познакомился с бухарским послом, который прибыл с делегацией от бухарского эмира на переговоры с российскими чиновниками. Из последнего знакомства Верещагин узнал, что скупой эмир, послав делегацию, выдал так мало денег, что померли бы послы с голоду, если бы русское правительство из сострадания не взяло бы их на государственный «кошт», выплачивая по восемь рублей в день.

***И везде, и всегда, и во всём это русское сострадание!   

Свои альбомы здесь художник обогатил рисунками, этюдами, эскизами, и в то же время записывал впечатления для будущих отчётов и дорожных заметок, о которых я ещё скажу.

Верещагин отмечал, что «…цивилизованное путешествие закончилось в Самаре, а далее, вплоть до Оренбурга, лежали разбитые дороги, беспокоили вечные проблемы добывания продовольствия, поражало жалкое состояние местных станций — кишащих насекомыми мазанок». Верещагину Оренбург с его мечетями и минаретами,  показался схожим с Казанью.

В отчёте о путешествии, опубликованном в «Санкт-Петербургских ведомостях», Верещагин писал о неприязни некоторых чиновников к путникам, направлявшимся в Ташкент: отказывали в лошадях на почтовых станциях, в получении места в почтовом экипаже.

— Источник этой неприязни, неудовольствие на отделение области от общего управления Оренбургским краем и на учреждение совершенно независимого от нее управления.

***Ну, полный саботаж на нижнем уровне управления.

Столкнувшись с проблемой транспорта, Верещагин приобрёл лёгкий тарантас.

 — Вероятно, я первый, — предположил художник, — дерзнул отправиться в этом легком экипаже за две тысячи вёрст».

Экипаж теперь был, а способы добывать сменных лошадей он стал применять разные. Например, приобретенный, по совету опытных людей, небольшой револьвер. В случае отказа в лошадях художник с многозначительным видом опускал руку в карман, где лежало оружие, и лошади как по волшебству сразу находились.

Но бывало, когда и угрозы не могли помочь. По делам службы в Ташкент стремились поскорее попасть назначенные туда военные и чиновники. На одной из станций, по словам Верещагина, из-за скопления путешественников и недостатка лошадей ему грозила перспектива просидеть в ожидании своей очереди 20, а то и 30 часов. И тогда, признаётся он, пришлось подкупить «честных киргизских ямщиков, предложив им значительную награду; это убедило их отправить меня раньше очереди».

«Этот предательский замысел, — повествовал Верещагин в опубликованном, три года спустя в журнале «Всемирный путешественник», большом очерке о том, как он добирался до Ташкента, — был приведен в исполнение с первыми лучами солнца. Я уехал в тарантасе прежде, нежели мои сотоварищи по несчастью успели воспротивиться этому незаконному поступку. Совесть моя молчала…

Да, наконец, — рассуждал я, — путешественники, оставшиеся на станции, все люди солидные, у них нет ни желания, ни храбрости пуститься вперед с лихорадочной торопливостью и безумной неосмотрительностью «артистов», которые способны отыскивать типы, краски и световые эффекты даже в степях и оазисах центральной Азии».

***Одним словом, В. В. Верещагин был уверен в том, что «артисты» (читай художники. – Алтаич) люди особенные, отличавшиеся от обычных смертных, имеют право и на свой кодекс поведения.

 «От Оренбурга до Ташкента» — так озаглавил Верещагин свои путевые очерки, которые он опубликовал сначала в ряде петербургских газет, а затем, в полном виде и со своими рисунками, — в журнале «Всемирный путешественник». По всему пути следования Верещагин занимался привычным для себя делом, но одновременно, выполняя поручение Кауфмана, заполнял альбомы многочисленными рисунками. Подписи под ними указывают или национальность человека, или географию места. Так появились рисунки:

«Голова казаха в войлочной шляпе»,

3 Голова казаха 1867-min

«Узбек в чалме»,

4 Узбек в чалме 67

«Старая крепость по дороге из Чимкента в Ташкент»

Старая крепость по дороге-min - копия

«Постоялый двор близ Ташкента»

6 Постоялый двор 1867-min

«Казахские кибитки»

7 Казахские кибитки-min

«Богатый казах в тюбетейке», «Мечеть в городе Туркестане» и др.

Наконец-то Верещагин достиг утопавшего в садах Ташкента. Он устроился в единственной гостинице, расположенной в центре города. Процедура представления местным начальникам свела художника с генералом Александром Константиновичем Гейнсом, начальником канцелярии Кауфмана.

8 А К ГейнсГейнс, будучи еще полковником Генерального штаба, входил в состав высокой комиссии, которая занималась детальным исследованием новых среднеазиатских владений России с целью выработки законов по их управлению. Два года без отдыха он вместе с другими членами комиссии колесил по степям и селениям, где проживали «туземцы», изучал нравы, историю, религиозные верования этих народов. Вёл подробный дневник, куда заносил всё ценное из увиденного и услышанного им. Итогом стал проект Положения об управлении в Семиреченской и Сырдарьинской областях и рекомендация о скорейшем выделении Туркестанского края в отдельное генерал-губернаторство с включением в его состав двух упомянутых областей.

А. К. Гейнс являлся именно тем человеком, кто мог дать ответ на многие интересовавшие Верещагина вопросы. Знакомство с энергичным 33-летним генералом, который, видимо, стал непосредственным начальником прибывшего на службу в Ташкент художника, скоро перешагнуло официальные рамки и перешло в дружеские отношения.

Верещагин начал знакомиться с местными жителями: посещает базары с их калейдоскопом ярких одежд и лиц и записывает;  заходит туда, где бывают лишь немногие европейцы, типа убежищ нищенствующих дервишей, называемые калентарханами, где молятся и спят, пьют чай, курят опиум, нередко едят слепленные из него шарики или плитки.

«В торговом отношении Ташкент не имеет соперников…

В нём сходятся главные торговые дороги Центральной Азии, и тут же проходят караваны, идущие из Бухары и Коканда в Россию и обратно».

Он узнаёт, что еще недавно, до прихода сюда русских, в Ташкенте и других городах можно было видеть караван-сараи невольников, где шла торговля людьми (они сохранились и в Хиве, и в Бухаре, и в Коканде — соседних с Туркестаном территориях, где еще господствовали вполне варварские порядки). Правда, что-то уже изменилось в статусе женщин, хотя в провинции они ещё находились, по существу, на положении невольниц, которых покупали, как необходимую для жизни вещь. Но ветер перемен дул всё сильнее.

В ту зиму 1867/68 года, Верещагин встретил и познакомился с известным путешественником, исследователем Туркестана Николаем Алексеевичем Северцовым — первым европейцем, одолевшим горы Центрального Тянь-Шаня. Тот отдыхал в Ташкенте после тяжелейшей экспедиции в Тянь-Шане и приводил в порядок свои коллекции. Его рассказы произвели на художника огромное впечатление. Чего стоило одно воспоминание Северцова о походе в верховья Сырдарьи, во время которого его отряд был атакован кокандцами, а сам он, тяжело раненный, был взят в плен с целью получения выкупа. Слушая Северцова, молодой художник укреплялся в мысли, что в любой, самой отчаянной ситуации главное — не унывать, верить в себя. Тогда он не мог предвидеть, что подобная крепость духа понадобится довольно скоро и ему самому, но внутренне уже готовился к грядущим испытаниям.

Служба в Туркестане в 1867/68 и 1869/70 годах была довольна хлопотливая, но интересна. Выполняя служебное задание, он делает множество рисунков и живописных этюдов с натуры, ведёт подробный путевой дневник, собирает этнографические и зоологические коллекции и даже занимается археологическими раскопками.

***Читатель, вам это не напоминает о другом художнике, философе, учёном, общественном деятеле и пр., родившемся на 32 года позже Василия Васильевича? Если, конечно, вы читали у меня в Блоге о Н. К. Рерихе, который, правда, на военной службе в русской армии никогда не состоял.

В июне 1868 года в составе небольшого русского гарнизона прапорщик Верещагин принимает участие в обороне Самаркандской крепости от войск бухарского эмира, за что награждается орденом «Св. Георгия 4-го класса», который присуждался за особые боевые заслуги.

Это была единственная принятая художником награда, которую он с гордостью носил.

***Но это отдельная история не менее интересная, чем многие другие, которые случались в жизни Василия Васильевича Верещагина. Поэтому оборону Самаркандской крепости я выделил в отдельную главу, так и назвав её: «Оборона Самаркандской крепости».

А перед этим нужно рассказать о небольшом периоде жизни Верещагина весной 1868 года

Верещагин, наконец, получает предписание генерал-губернатора отправиться в Сырдарьинскую и Семиреченскую области для этнографических наблюдений. Поездка преследовала и более серьёзные цели: своего рода зондаж эффективности российской политики в подчинённых областях, о чём и было сказано в предписании:

— «…При этом поручаю Вам обратить особое внимание на то, каким значением пользуется местная русская администрация в среде населения и имеет ли имя русское то высокое нравственное влияние, какое оно должно иметь по своему положению в отношении цивилизации и правильного гражданского устройства края. И если не имеет, то выяснить личным наблюдением, от чего это происходит».

Мулла 68-min

Двадцать второго марта 1868 года Верещагин в сопровождении  переводчика, слуги из местных жителей и казака выехал из Ташкента в направлении города Ходжент. Все четверо были вооружены, документ, которым снабдил художника Кауфман, удостоверял его полномочия как личного представителя генерал-губернатора и предписывал местным властям оказывать ему всяческое содействие.

Уже в начале этой поездки Верещагин понял, что теперь ему придётся выполнять много дел, кроме своих зарисовок и заметок. Например,

9 Улица в деревне Ходжакент 68

в деревне Ходжакенте сын хозяина дома, где остановился художник, страдал от жёлтой лихорадки. Подобное заболевание в местных краях было весьма распространенным, и в походной аптечке, которой снабдили Верещагина перед отъездом из Ташкента, было лекарство от него. Юноша, страдавший от болезни четыре месяца, уже на следующий день после принятия порошка почувствовал себя намного лучше. И народ повалил к «лекарю», о котором слава быстро разнеслась по округе. Пришлось помогать, действуя по принципу «не навреди».

С зарисовками получалось плохо. Люди боялись, многие принимали его за колдуна. Достаточно было кому-то пустить слух, что всех парней селения, которых изобразит на бумаге этот русский, заберут в армию, как люди начинали старательно избегать общения с художником, а некоторые мальчишки в страхе даже стремглав убегали от него.

В большом селении Бука Верещагин начал собирать для Северцова коллекцию скорпионов. Никто ему не мешал. Но вскоре он заметил, что отношение к нему начинает меняться: от более-менее терпимого к недружелюбному. Прояснилось всё при получении письма из ставки генерала — губернатора. В нём сообщалось, что бухарский эмир, находившийся в Самарканде, объявил русским «священную войну» (Газават). Войска Туркестанского военного округа приведены в боевую готовность и передовой отряд уже движется в сторону Самарканда. Вспоминая свои чувства в тот момент, Верещагин писал:

— «Война! И так близко от меня! В самой Центральной Азии! Мне захотелось поближе посмотреть тревогу сражений, и я немедленно покинул деревню, где рассчитывал пожить гораздо дольше».

Желание увидеть войну заставило художника несколько скорректировать свой маршрут. Недалеко от Самарканда Верещагин присоединился к русскому отряду, в котором был купец Хлудов со своим караваном. Приближаясь к городу и достигнув цветущей, орошаемой каналами долине Зеравшана, они узнали, что битва за Самарканд была недолгой. Понесшие урон войска эмира отошли, дав русским солдатам возможность беспрепятственно войти в город. И вот уже видны следы недавнего боя — трупы бухарских солдат, мёртвые лошади.

«Я никогда не видел поле боя, — вспоминал эту мрачную картину художник, — и сердце мое облилось кровью».

О том, почему генерал Кауфман решил идти на Самарканд при угрозе газавата со стороны бухарского эмира, написал участник этого похода и впоследствии видный военный деятель России А. Н. Куропаткин в книге «Завоевание Туркмении»:

«При таком положении дела неизбежность вооружённой борьбы с Бухарою стала очевидною. Предстояло решить, будет ли эта борьба с нашей стороны оборонительная или наступательная. Генерал Кауфман решил, что для оборонительной войны у нас недостаточно войск для прикрытия обширных границ от вторжения противника и для борьбы внутри наших пределов с бухарцами и восставшим населением…

Напротив, быстрый и решительный удар, нанесенный бухарцам в центре их сосредоточения, обещал скоро затушить начинавшийся в мусульманском мире пожар».

С волнением, вызванным мыслью, что совсем скоро он увидит один из древнейших городов мира, Верещагин обозревал Самарканд с холма Чапан-Ата:

— «Самарканд был тут, у моих ног, потопленный в зелени. Над этими садами и холмами возвышались громадные древние мечети. И я, приехав так издалека, готовился вступить в город, некогда столь великолепный, бывший столицею Тимура Хромого».

В занятом русскими войсками городе Верещагин встретил и К. П. Кауфмана, и начальника его канцелярии А. К. Гейнса. Художнику выделили комнату в небольшом доме по соседству с помещением, в котором расположились генералы. Через двор от этих строений находился великолепнейший самаркандский дворец. Территория с древними, времен Тамерлана, постройками и современными домами, в которых расположился русский гарнизон, была обнесена высокой стеной со рвом под ней и представляла собой своего рода цитадель. Впрочем, крепостная стена в нескольких местах разрушилась, и в ней виднелись проломы. Так что крепость отнюдь не была неприступной для неприятеля, и это выяснилось довольно скоро.

Но пока всё было спокойно. В очерке, запечатлевшем события тех майских дней 1868 года, Верещагин писал, что каждый день он ездил из крепости в город, где проживало в основном местное население, осматривал базар и старые мечети, «между которыми уцелело еще немало чудных изразцов». Впечатления его ярки, необыкновенны:

«Материала для изучения и рисования было столько, что буквально трудно было решиться, за что ранее приняться». И всё же он был разочарован, что картина сражения вновь ускользнула от него, и потому без раздумий присоединился к отряду генерала Н. Н. Головачева, выступившего для занятия близлежащей крепости Каты-Курган.

«Я сделал с ним этот маленький поход, — вспоминал Верещагин, — в надежде увидеть хоть теперь битву вблизи, но кроме пыли, ничего не видел — крепость сдалась без боя…».

Такой исход огорчил не только художника. Раздосадованы — правда, по иной причине — были и офицеры отряда. Верещагин мягко иронизировал: «Дело, которого так пламенно желал отряд, ускользнуло из рук, а с ним и награды, отличия, повышения — грустно!»

Не увидев битвы, художник всё же получил возможность стать свидетелем (и даже участником) военной дипломатии, когда в расположение русского отряда прибыли два посланника бухарского эмира, уполномоченные вести переговоры. Российскую сторону представлял генерал Гейнс. Он попросил Верещагина выступить в качестве его секретаря и всё тщательно записывать. Увы, реальных результатов переговоры не дали — прийти к соглашению о прекращении военных действий не удалось.

Между тем, узнав, что войско эмира выступило в направлении Зерабулакских высот, генерал Кауфман принял решение вывести большую часть своего отряда из Самарканда и там, на этих высотах, дать бухарцам бой. Однако Верещагин теперь предпочёл остаться в городе вместе с небольшим, человек в пятьсот, гарнизоном. У него накопилось много работы: надо было писать старую мечеть «с остатками чудесных изразцов, когда-то ее покрывавших», да еще этюд весьма живописного афганца.

Афганец

К тому же он стал сомневаться в том, что скоро сможет наблюдать битву:

«Так надоели песок, пыль и пыль, которую я видел везде вместо настоящих сражений».

***Раньше говорили: «Человек предполагает, а бог – располагает». Так вроде бы. Хотел художник увидеть сражение, да не пошёл с генералом Кауфманом на высоты. Решил, что в крепости спокойно поработает? Ан – нет! И там, и тут произошли сражения. А уж как судьба распорядилась с жизнью двадцатишестилетнего художника Василия Верещагина – читайте дальше.  

/продолжение следует/

Алтаич, с. Алтайское

7 апреля 2018 года.

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

6 комментариев: ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 3/

  1. нина говорит:

    Виктор Валентинович, спасибо, не знала, что знаменитый художник прожил такую насыщенную событиями жизнь, очень интересно! Была в Оренбургской области 40 лет назад, там было диковато и необычно. Мне понравилось.

    • Алтаич говорит:

      Верещагин прожил слишком насыщенную жизнь. Не всем это под силу. Но, возьмите Н. К. Рериха — у него, конечно, несколько в другом виде жизнь прошла, но насколько она была насыщена!!! Я писал о нём очень большой пересказ книги и всё время удивлялся.

  2. нина говорит:

    Виктор Валентинович, пришлите ссылочку про Н.К. Рериха, хочется почитать.

  3. нина говорит:

    Спасибо, Виктор Валентинович, классный материал, прочитала на одном дыхании! Я поклонница творчества Н.К Рериха. Все нашла, 11 глав. Вы проделали большую работу, благодарю!

    • Алтаич говорит:

      А заключение тоже http://www.3.b-u-b-lic.com/?p=3739 Спасибо, что прочитали. О Рерихе можно много чего ещё написать, а то, что сделал я, это изложение книги. Дальше продвигаться в этой теме я не стал, хотя читал и некоторые его книги, книгу супруги его, Елены Ивановны (Шапошниковой). Но, увы, я разочаровался в том, что некоторые мои мысли не подтвердились. Я несколько разуверился в том, что они знали «путь». Это был мистицизм, собственная вера, желание и определённый ход для того, чтобы заниматься делом, которому они служили — «знаниям». Так поступали многие из известных деятелей культуры, науки, правда у каждого были свои подходы. А вывести общую какую-то методику для счастливого будущего — это утопия. Если вы посмотрели фильм «Майское утро», то в нём хорошо сказано об утопичности веры в счастливое будущее. Так всё и будет идти, как идёт — лучше — хуже, или никак. Возвращаясь, кружась, повторяясь…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif