ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 2/

Рубрика Творчество

ЧАСТЬ I.

ГЛАВА  III. НА КАВКАЗ…

Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины;
Орёл, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне.
А. С. ПУШКИН.

***Не могу сказать, почему эта картина датирована 1897 годом. Возможно, она написана позже, но быть на Кавказе и не запечатлеть гору Казбек, Василий Верещагин не мог. Пусть строки Пушкинского стихотворения и эта картина Василия Верещагина будут эпиграфом к кавказскому периоду жизни художника, о котором информации не так уж и много.

Казбек

Верещагин сначала едет на Кавказ, простившись с родными и подготовившись к этой поездке, которая продлилась около года.

«Чтобы сделать эту поездку, — вспоминал он, — немало времени я питался одним молоком и хлебом».

Верещагин уже чётко представлял себе главную жизненную задачу и то, каким образом кавказское путешествие поможет в реализации его планов.

В путевых записках, которые ведёт Василий Верещагин, проступает такое же настроение. Дорожные впечатления он фиксирует в коротких записях, которые впоследствии будут подробно изложены в очерках «Путешествие по Закавказью», делает много рисунков, тщательно передавая внешний вид, одежду, занятия встречаемых по пути представителей разных народов — калмыков, ногайцев, русских казаков, населяющих предгорья Кавказа.

«Мне посчастливилось, — писал Верещагин, — присутствовать при занимательном зрелище — джигитовке, целый отряд казаков скакал во весь опор, стоя на седлах, слегка только нагнувшись вперед. Казаки очень любят это упражнение, щеголяют им и охотно джигитуют в честь важного лица, которому хотят оказать почёт». Следом шло замечание о том, как много казаки заимствуют у горских народов: «Заклятый и смертельный враг горцев, казак, однако, уважает в них бесстрашие и молодцеватую храбрость. Казацкая молодежь старается походить на горцев не только удалью, но даже и нарядом. Наряд казаков почти тот же, что и кавказских горцев; они переняли у последних всё, начиная от папахи до обуви; климат и гигиенические условия, видно, сильнее всякой моды».

К Георгиевску путешественники подъехали ночью. Все пассажиры почтовой кареты изрядно проголодались, но еще более хотели поскорее устроиться на ночлег. Однако единственная в городе гостиница оказалась прочно заперта со всех сторон, «точно готовилась к приступу». Настойчивый стук путешественников, в конце — концов, кого-то разбудил. Поднятый на ноги гостиничный слуга встретил непрошеных «полуночников» упреками за то, что нарушили его сладкий сон, но дверь всё же открыл. Впрочем, вероятно, он привык жить во враждебном окружении и от всякого стука в дверь, особенно ночью, ожидал неприятных последствий.

Между тем по пути поселения следуют одно за другим. После Пятигорска приехали во Владикавказ, и Верещагин счел нелишним, исходя из собственного опыта, подсказать кое-что будущим путникам, которым предстояло двигаться тем же маршрутом:

«Советую каждому, посещающему Владикавказ, запастись тут лезгинской буркой. Неоценимая по своему удобству, бурка эта фабрикуется в горах из овечьей шерсти и отличается от других бурок легкостью, плотностью своей ткани и коротким волосом. Она лучше дагестанской…   Бурка и папаха тут во всеобщем употреблении».

И вот, наконец, он у цели. В Белом Ключе, как было договорено, Верещагин встретился с Л. Ф. Лагорио. Тот уже придумал, куда пристроить молодого коллегу: порекомендовал его начальнику штаба Кавказской армии генералу А. П. Карцову, как весьма квалифицированного преподавателя рисования. С  генералом и с его женой Екатериной Николаевной у Верещагина установились тёплые отношения. Благодаря их протекции он, помимо уроков в их тифлисском доме, стал преподавать по два часа в неделю в местной школе и в частном пансионе, в училище Святой Нины и в военном училище, что в совокупности давало ему около 1500 рублей в год — по тем временам весьма неплохие деньги.

«Конечно, — признавал Верещагин, — только молодость и свобода моя были причиною того, что эта масса уроков не задавила меня. Трудно передать, как я был живуч и как пользовался всяким предлогом для наполнения моих альбомов».

Его карандаш фиксирует и лихие развлечения молодежи — «Джигитовка», и повседневную работу местных жителей — «Пекарня», «Резчики на дереве», «Серебряники». В его путевых альбомах — и «Калмык», «Линейный казак» и «Ногаец», «Кабардинец» и «Грузин», «Татарка» и «Грек-ремесленник»,  «Армянин-купец»…

Две статьи «Кое-что о Тифлисе», опубликованные в журнале «Всемирная иллюстрация» в январе 1869 года, были также иллюстрированы его рисунками. Среди персонажей обращают на себя внимание такие типичные представители разноликой местной жизни, как «Муша (носильщик) с бурдюком вина» и «Милиционер». Статьи о Тифлисе сопровождались, помимо изображений людей разных профессий, зарисовками, демонстрирующими архитектурное разнообразие столицы Грузии: «Церковь при Метехском замке», «Колокольня монастыря Святого Давида», «Минарет татарской мечети», «Часть майдана, татарского базара». Изобразительный ряд этой публикации завершается многофигурной сценой «Привал каравана». Рисунки подписаны инициалом «В». Лишь самый большой из них, «Привал каравана», автор — должно быть, в признание его особой значимости — подписал «В. В.».

Торговые улицы Тифлиса встречали приезжих запахами кофе, шашлыков, спелых плодов, зазывными криками продавцов сладостей, ковров, украшенного чеканными узорами оружия, назойливым перестуком молоточков ремесленников. Всю эту пеструю картину, симфонию разноязыкого города увековечил в своих стихах и прозе служивший в Тифлисе во второй половине 40-х годов XIX века поэт Яков Полонский. За время, прошедшее с тех пор до приезда Верещагина, город почти не изменился. Недаром писал Полонский в стихотворении «Прогулка по Тифлису»: «Тифлис для живописца есть находка», — словно призывал художников показать всю его красоту и своеобразие. Основное русское население Тифлиса в ту пору составляли служившие здесь офицеры и чиновники Главного управления наместника Кавказского.

К светским событиям, происходившим в Тифлисе, Верещагин оставался совершенно равнодушен, и всё свободное время, остававшееся от уроков рисования, предпочитал знакомиться с книжными новинками. По собственному признанию, с особым увлечением читал в ту зиму «Историю цивилизации в Англии» Бокля.

Проживая в одном доме с Л. Ф. Лагорио, Верещагин нередко проводил у него вечера. Делился с ним и его гостями впечатлениями от прочитанного, высказывал свое мнение о событиях российской и международной жизни.

Среди последних эпизодов Кавказской войны Верещагин обратил внимание на вооружённый мятеж против русского гарнизона, случившийся в местечке Закаталы. В августовских номерах «Кавказа» публиковался подробный отчёт о пятидневной осаде Закатальской крепости отрядами восставших лезгин, которых возглавил находившийся на русской службе наиб, штабс-капитан Хаджи Муртуз-ага. После того как ожесточённый штурм крепости был всё же отбит, главаря мятежников пленил отряд, подошедший на помощь русскому гарнизону из Тифлиса. В газетной корреспонденции Хаджи Муртуз характеризовался как «фанатик в высшей степени, презиравший христиан, человек нрава сурового, молчаливый, угрюмый, не признающий опасности».

Вероятно, при содействии генерала Карцова Верещагин получил разрешение встретиться с Хаджи Муртузом, который заинтересовал художника, в тифлисской крепости, где тот содержался, чтобы нарисовать его портрет. Бородатый, в высокой папахе, главарь мятежников смотрит на портрете несколько в сторону; в его взгляде можно заметить и глубокое раздумье, и свойственную его натуре непреклонность. Этот портрет, бесспорно, свидетельствует о возросшем мастерстве художника.

4 с надписью

К началу весны Верещагин стал ощущать потребность выехать из Тифлиса, чтобы порисовать на природе. С этой целью он предложил Кавказскому обществу сельского хозяйства издать альбом литографий с изображениями животных горного края. Рекомендация Л. Ф. Лагорио,  содействие генерала Карцова, начальника штаба армии, а по совместительству председателя Кавказского отдела Императорского русского географического общества, помогли осуществить этот план. Художнику выдали на прогоны 400 рублей, необходимые рекомендации местным властям и он отправился в путь. Поездки по живописнейшим долинам и взгорьям, входившим в состав Эриванской и Бакинской губерний, значительно обогатили его представление об этих краях, напитали душу и память многими интереснейшими впечатлениями. Единственное что, непосредственного знакомства с Кавказской войной, не получилось. Военные действия в это время шли в основном в районах Западного Кавказа. А в мае 1864 года бои завершились. Кавказский наместник, великий князь Михаил Николаевич, лично побывавший в местах недавних сражений, в ущелье Ахиллесу, отрапортовал в Петербург, что территория, где еще недавно гремели выстрелы, ныне свободна от враждебных племен — непокорные горцы вытеснены с нее. Это было долгожданным окончанием длившейся почти пять десятилетий Кавказской войны.

Летом 1864 года отец Верещагина прислал Василию тысячу рублей из доставшегося ему после умершего брата наследства, и Василий решил на эти деньги съездить в Париж. Там он задумал начать выпуск иллюстрированного издания, назвав его — «Кавказский вестник». Всё это представлялось ему для лучшего знакомства российской и европейской публики с красотами и своеобразием Кавказа. Нашёлся  компаньон — начальник фотографии Кавказской армии Удима. Париж же был выбран потому, что тамошние типографии, насколько знал Верещагин, превосходили петербургские качеством исполнения иллюстраций — недаром Г. Г. Гагарин печатал там свои кавказские альбомы.

***Итак, опять Франция, Париж…

ПАРИЖ – КАВКАЗ — ПЕТЕРБУРГ

Осенью 1864 года Верещагин вновь в Париже. Увы, здесь он скоро убедился, что из его задумки выпускать периодическое художественное издание ничего не выйдет. Не хватало опыта, а главное — запаса иллюстраций: нельзя же помещать в журнале лишь собственные рисунки. К тому же подвел компаньон. Гудима вдруг отказался от участия в издании. В результате, отпечатав несколько листов, Верещагин решил, что затевать хлопотливое дело без надежд на успех не стоит.

И тогда Василий Верещагин решил, раз попал в Париж, то не тратить время попусту, а найти французского художника Жан Леона Жерома, картины которого произвели на него такое сильное впечатление на петербургской выставке, и уговорить мэтра принять его к себе на выучку!

Жан Леон Жером     К тому времени Жером был признанным авторитетом среди французских живописцев. Его восхождение к вершинам славы началось с участия в парижской Всемирной выставке 1855 года, на которой впервые был организован международный художественный отдел. По ее итогам Жан Леон Жером и разделявший его взгляды на искусство Александр Кабанель удостоились за свои произведения красных ленточек кавалеров ордена Почетного легиона.

«Кто вас рекомендовал ко мне?» — поинтересовался мэтр и услышал в ответ,

— «Никто. Но мне нравится то, что вы делаете».

Верещагин пояснил, что видел его картины на выставке в Петербурге, где учился в Академии художеств, и показал именитому французу свои рисунки, сделанные на Кавказе. Изучив их, мэтр поощрительно заметил,

— «Вы будете иметь талант».

Вскоре молодой русский художник начал посещать мастерскую Жерома в парижской Школе изящных искусств.

***Хочу к этому сказать, что Верещагин, идя к поставленной цели, мог общаться с людьми и, не имея связей, протекции, выполнять поставленную перед собой задачу.  

И опять у Василия Верещагина ничего не получается. Если бы Верещагин знал немного больше о творческом лице своего кумира, он, вероятно, не стал бы столь поспешно стремиться к нему на выучку. Но, не будучи искушён в современной французской живописи, молодой русский поклонник Жерома руководствовался доводом: «если знаменит, то учиться у него стоит».

Картины Жерома были «модны», модным считалось учиться у него. Тем более что на выставках того времени в парижском Салоне молодые художники должны указывать под своими работами имя своего учителя, например «ученик Жерома», «ученик Кабанеля». Увы, соблазну писать свою фамилию рядом с фамилией мэтра поддавались не только французы, но и художники, приезжавшие учиться в Париж из других стран, в частности американцы.

Система преподавания «мэтра» далеко не всем нравилась. Один из «учеников Жерома», ставший впоследствии видным представителем символизма во французской живописи, Одилон Редон, не скупился на критические слова, описывая методы руководителя мастерской:

— «Меня мучил профессор… он явно стремился вселить в меня свою собственную манеру видения и сделать из меня своего последователя — либо внушить мне отвращение к самому искусству. Он мне предписывал заключать в жёсткий контур форму, которая мне казалась полной трепета жизни… он заставлял меня пренебрегать светом, не обращать внимания на сущность явлений… Такое обучение не соответствовало моей натуре. Профессор проявил непонятное и полное отсутствие интереса к моим природным способностям…».

С той же настойчивостью Жером взялся за обучение попавшего к нему молодого русского художника, советуя ему, согласно своей методике, учиться на «антиках», копировать полотна мастеров в Лувре. И Верещагин уже с тоской думает:

— «Стоило ли бежать из Петербурга от классициста Маркова, чтобы здесь, в Париже, услышать от Жерома, примерно, то же самое?»

Нет уж, лучше идти своим путем и больше рисовать с натуры. Тем более что Жером, умелый рисовальщик, всё же мог кое-чему научить.

Но всё-таки, ранней весной 1865 года Верещагин обратно на Кавказ.

«Я вырвался из Парижа, точно из темницы, — вспоминал Василий Васильевич, — и принялся рисовать на свободе с каким-то остервенением».

Отец опять помог деньгами, и по пути Верещагин завернул в Женеву, где  брат Николай перенимал у швейцарцев опыт сыроварения. Затем через Австрию по Дунаю, из Одессы в Крым, из Керчи — в Сухум, Поти, Орпири; далее он проследовал через Кутаиси в Тифлис. Его альбомы по дороге заполнялись рисованными портретами представителей разных народов — австрийцев, венгров, румын; в Крыму — русских, цыган, евреев…

По прибытии в Тифлис он явился в контору Кавказского общества сельского хозяйства и представил свои литографированные в Париже рисунки: ослики, лошади, козы и пр., выполненные в поездках по Кавказу. Его работа была одобрена, и, поскольку художник выразил желание продолжить эти занятия, ему выдали на новые поездки 500 рублей. Путешествовать по Кавказу было отнюдь не просто, и молодому художнику оформили документ, предписывающий станционным смотрителям оказывать его подателю всяческое внимание.

Из Тифлиса он направился в Шушу — административный центр Карабахской провинции, торопясь попасть на религиозную церемонию, которая, как ему было известно, проходила там в мае. Однако, несмотря на сопроводительную бумагу, везде были задержки: то с конвоем, то ещё по каким другим причинам.

Верещагин недоумевал: вроде воевать уже закончили, а навести порядок, искоренить грабежи и разбой всё же не удается. В чем же дело? Не провести ли собственное расследование — расспросить местных крестьян? Результат его поразил:

— «Те лица, которые должны способствовать развитию здешнего народонаселения, потворствуют первые воровству и грабежам. Жадность некоторых местных властей — первое зло, — констатирует он в своих кавказских заметках. Виноватый, почти всегда, может рассчитывать откупиться более или менее значительной суммой, смотря по важности проступка. Весь вопрос в том, может ли преступник дать известную взятку. А бывает и хуже: состоятельных граждан берут в заложники, объявляют их преступниками и требуют выкуп за освобождение».

В Шуше, на религиозном празднике мусульман-шиитов, Верещагин становится свидетелем фанатизма и исступленности местных жителей в память о страданиях и мученической смерти имамов, почитаемых шиитским толком. В первую очередь такое поклонение относилось к имаму Хусейну, некогда поднявшему восстание против угнетателей его народа и погибшему в неравной борьбе. Впечатление от всякого рода изуверства, производимого над собой, было чрезвычайно мрачное, и Верещагин писал, что зрелища, подобного этому, «по фанатизму и дикости, вероятно, не сохранилось в наше время… нигде».

Прослышав, что у границы с Турцией, есть поселения, где живут молокане и духоборы, художник решил познакомиться и с ними. С этой целью он предусмотрительно запасся рекомендациями к руководителям этих сект и подыскал опытного проводника.

В очерках «Путешествие по Закавказью» Верещагин рассказал о жизни духоборов, которых посетил в деревне Славянка недалеко от города Гянджи, и молокан, разысканных им в деревне Новая Саратовка.

Молодой молоканин

  Молоканка

Ранее они проживали в других краях: в центральных губерниях России, откуда были выселены сначала в Таврическую губернию, а затем на Кавказ. Им равно пришлось пострадать за свою веру. Художник посещает молельные дома сектантов, записывает исполняемые ими псалмы, зарисовывает в альбоме наиболее характерные типы духоборов и молокан и сцены их молитвенных собраний.

Молоканский пресвитер

«Относительно моего приезда и занятий, — писал Верещагин, — духоборцы были гораздо менее подозрительны, чем молокане; эти последние так, кажется, и остались уверены, что моё пребывание у них имело целью тайные розыски и в перспективе ссылку их на Амур. Правда, и духоборцы не вдруг разговорились».

***Бывал и я у молокан закавказских в молодости.

Странствующий художник не забывал отрабатывать задание Кавказского общества сельского хозяйства. В его блокноте есть такая запись,

— «…на 205 «дымов» у духоборов в Славянке приходится до семи тысяч голов разного скота. Их крупный рогатый скот представлял собой помесь туземной породы с черноморской, а овцы, называемые у них шпанки, отличались особо ценившейся шерстью».

К осени этого же года Верещагин через Петербург возвращается в Париж. Его альбомы полны новыми рисунками, вызвавшими огромный интерес Жерома и его коллеги-художника Александра Вида. На основе сделанных с натуры набросков Верещагин выполняет в Париже два больших рисунка — «Духоборы на молитве»

Духоборы на молитве

и «Религиозная процессия мусульман в Шуше»

Религиозная процессия в Шуше

Первый из них профессор Жером, пользуясь своим влиянием в парижском художественном мире, пристраивает на ежегодный Салон 1866 года. Впрочем, рисунок был повешен слишком высоко, и потому мало кто мог оценить его по достоинству.

«На Кавказе»

Летние каникулы 1866 года Василий провёл в родных краях. Село Любец перешло по наследству к родителям художника. Проживая в Любце, Верещагин задумывает большую картину «Бурлаки». Их вид, когда они проходили берегом реки, таща за собой баржи и суда, поразил его еще в детстве. Хватит с него кавказской экзотики. Не вдохновляют и «нео-греческие», и восточные сюжеты парижского наставника мэтра Жерома. Хочется запечатлеть тему типично российскую, жёстко реалистическую. От напряжённой летней работы Верещагина осталось около десятка этюдов с фигурами бурлаков, выполненных частично в Любце, на Шексне, а частично на Волге, где Василий жил летом у поселившегося там старшего брата Николая. Написан был и эскиз с большой артелью бурлаков. Саму же картину на эту тему он начал писать в Париже, по возвращении к учёбе в Школе изящных искусств. Верещагин нигде не упоминал, видел ли парижский наставник большое произведение (или хотя бы этюды к нему), над которым работал его ученик. Наставник всё равно не одобрил бы, считая, что за подобные сюжеты «из грубой действительности» художнику браться ни в коем случае не следовало.

Бурлаки

«БУРЛАКИ» (не осуществлённый проект)

Недостаток опыта не позволил Верещагину создать столь же убедительное полотно, какое удалось написать на этот сюжет несколько лет (1870 – 1873) спустя И. Е. Репину. Но свое первенство в обращении к этой теме Василий Васильевич ценил высоко. И потому, позже, в 1873 году, проживая в Мюнхене, он был всерьёз задет словами критика из «Санкт-Петербургских ведомостей» по поводу «Бурлаков на Волге» Ильи Репина, что «…подобного сюжета никто еще не смел брать у нас… даром, что и этот сюжет, и эта задача давно стоят перед нашими художниками». Чтобы развеять заблуждения критика и восстановить истину, Верещагин написал письмо редактору газеты А. А. Краевскому, в котором говорилось:

— «Позволю себе заметить, что еще в 1866 году я написал в Париже большую картину, именно Бурлаков на Волге, за этюдами для которой провёл на месте всё предыдущее лето. Этюды эти хорошо известные бывшему вице-президенту Академии художеств князю Гагарину, также товарищам моим Гуну, Брюллову и другим, которые, вероятно, помнят и начало самой картины, хотя последняя, по обстоятельствам, до сих пор не окончена».

Из письма ясно, что этим замыслом Верещагин хотел заинтересовать отнюдь не мэтра Жерома, а тех, кто помнил его в Императорской академии художеств.

***Как видим, в среде художников не всё было гладко. Но, в данном случае, Илья Репин был первым создателем картины, хотя идея могла прийти Верещагину первому, или обоим одновременно, или многим…

Но важен был конечный результат. А он был за Репиным!

Верещагин же был самолюбив, однако!

Закончить же полотно в Париже ему помешали весьма стеснённые денежные обстоятельства. Поссорившись с родителями, он лишился их материальной поддержки. Пришлось для заработка срочно взяться за другую работу: он готовил для французского журнала «Le Tour du Monde» большую статью о своем кавказском путешествии, иллюстрированную собственными рисунками, общим числом около семидесяти. А позднее его захватили иные замыслы, возникшие во время новых путешествий.

***Вот в этом абзаце и кроется ответ: Верещагину нужно было зарабатывать, кроме как на творчество и ученичество, ещё и на хлеб насущный. Ну а новые замыслы появлялись всё время…

Выполненные маслом эскизы к картине «Бурлаки» знаменовали поворот Верещагина к живописи.

«БУРЛАКИ» — эскизы к картине. 1866 год.

«Бурлак в фуражке»   Эскиз "Бурлак в фуражке"

                     

«Бурлак с шапкою в руке»           «Бурлак с низко наклонённой головой»

Эскиз "Бурлак с шапкой"

                                Эскиз "Бурлак с низко наклонённой головой"                                                                                

Эскиз "Бурлак, держащийся руками за лямку"

«Бурлак, держащийся руками за лямку» 

Однако краски на его полотнах пока были тусклы, невыразительны. Он и сам считал, что самое удачное из сделанного до сих пор — некоторые рисунки, выполненные на Кавказе: портрет молоканского пресвитера П. А. Семёнова, «Духоборы на молитве», «Религиозная процессия мусульман в Шуше». И потому, вернувшись весной 1866 года из Парижа в Петербург, он, чтобы напомнить о себе и показать, что поездка на Кавказ была не напрасной, представил два последних кавказских рисунка на академическую выставку, где обычно экспонировали свои работы молодые художники, питомцы академии.

Этим и завершилось официальное обучение Василия Верещагина.

 

/продолжение следует/

 

 

Алтаич, с. Алтайское

3 апреля 2018 года.

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария: ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 2/

  1. нина говорит:

    Удивительно, ничего не поменялось на Кавказе с тех пор, кроме казаков. Не знаю остались ли там староверы, после перестройки они стали разъезжаться по России. Спасибо, Алтаич, очень интересно!

    • Алтаич говорит:

      Там не может поменяться, даже ещё сто лет пройдёт. Но, это моё личное мнение, а для тех, кто не жил — это не всегда понятно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif 
 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.