ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 10/

Рубрика Творчество

ЧАСТЬ IV. БАЛКАНЫ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.  «ДУНАЙСКАЯ» ОПЕРАЦИЯ. РАНЕНИЕ.

***Для тех, кто не читал первые девять выпусков о русском художнике В. В. Верещагине, предлагаю начать смотреть с первой части моего изложения.

1 Верещагин перед Балканами

***В предыдущей третьей части, мы остановились на том моменте, когда Василий Васильевич Верещагин 16 апреля 1877 года выехал в действующую армию, чтобы принять участие в боевых действиях с турками. Ему неполных 35 лет. Он полон сил, энергии и готов к новым впечатлениям, приключениям, сражениям…

И всё же своему парижскому приятелю Ю. Я. Леману Верещагин оставил конверт со своим завещанием и запиской:

«Любезный друг, прилагаемый конвертик вскрой только в случае какого-нибудь несчастья со мной. При первом свидании возврати мне его» 

Супруга, Елизавета Кондратьевна (Е. К.), должна была в его отсутствии пожить у родственников в Мюнхене.

***Кстати, в то время на Балканах находился и русский художник Василий Дмитриевич Поленов. В начале 1877 года иллюстрированный журнал «Пчела» начал публиковать его «Дневник русского добровольца» с рисунками автора. Или, например, Н. А Киреев, погибший в Болгарии и широко известный в России так, как он был один из деятельных членов Славянского комитета в Петербурге. А вообще война с Турцией начиналась в обстановке патриотического подъема, охватившего русское общество. Его предпосылками стали проникшие в печать и вызвавшие всеобщее негодование сообщения о турецких зверствах, которые в то же самое время оправдывались правителями Великобритании.

Василий Васильевич был сразу причислен к штабу русских войск.

По договоренности с начальником Главной квартиры генералом А. А. Галлом Верещагина причислили к группе адъютантов главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, но без казённого содержания и с правом носить штатскую одежду. Такие условия, по мнению художника, обеспечивали ему большую свободу.

«Передовой» отряд, с которым предпочёл двигаться Верещагин, представлял собой казачью дивизию под командованием опытного генерала Дмитрия Ивановича Скобелева. Начальником штаба дивизии был его сын Михаил Дмитриевич Скобелев-младший, тоже генерал и уже награждённый двумя Георгиевскими крестами за храбрость. С последним Верещагин был знаком ещё по Ташкенту.

Отец и сын Скобелевы.

Скобелев_Дмитрий_Иванович

 Михаил Дм. Скобелев

Русские войска обустраивались по берегу Дуная. Казаки  Дмитрия Ивановича Скобелева обосновались в городке Журжево.

7 Лейтенант Н. И. Скрыдлов. В. Верещагин 1883 г.

Здесь Верещагин встретил старого знакомого по Морскому корпусу Николая Илларионовича Скрыдлова. Тот учился в корпусе двумя классами младше, но они оказались вместе в учебном плавании на фрегате «Светлана».

«Когда я был фельдфебелем в гардемаринной роте,  — упоминал Верещагин,  — он состоял у меня под командою».

Скрыдлов — лейтенант Дунайского отряда гвардейского экипажа — рассказал, что собирается атаковать на своей миноноске один из крупных турецких кораблей-мониторов. Он предложил взглянуть на это предприятие и Верещагин охотно согласился. Минным отрядом командовал обладатель могучего баса капитан первого ранга Новиков, отличившийся еще в Крымскую войну, за что и получил своего Георгия. Верещагин со Скрыдловым несколько раз выезжает ночью на Дунай, чтобы с небольшой шлюпки «ставить вехи для обозначения пути, по которому должны были следовать миноноски при закладке мин».

5 Закладывание мин на Дунае 77-78

Тот же Скрыдлов предложил отправиться вместе в поход на миноносном катере «Шутка» и опять Василий Васильевич согласился, хотя накануне операции в голову лезли тревожные мысли:

«Было немного жутко при мысли, что турки не останутся хладнокровными к тому, как Скрыдлов будет взрывать их, а я смотреть на этот взрыв, и что, по всей вероятности, мины наши нас же самих первыми и поднимут на воздух».

«Священник Минского полка, молодой, весьма развитый человек, стал служить напутственный молебен, — вспоминал в очерке „Дунай, 1877“ Верещагин. — Помню, что, стоя на коленях, я с любопытством смотрел на интересную картину, бывшую передо мною: направо последние лучи закатившегося солнца и на светло-красном фоне неба и воды черным силуэтом выделяющиеся миноноски, дымящие, разводящие пары; на берегу — матросы полукругом, а в середине офицеры, — все на коленях, все усердно молящиеся; тихо кругом, слышен только голос священника, читающего молитвы. Я не успел сделать тогда этюды миноносок, что и помешало написать картину этой сцены, врезавшейся в моей памяти».

В тот день на берегу Дуная оказался и Михаил Дмитриевич Скобелев.

«Я обнялся со Скобелевым,  — писал Верещагин.  – «Вы идёте, этакий счастливец! Как я вам завидую», — шепнул он мне».

Утром миноноски начали закладывать на фарватере Дуная мины. Скрыдлов занял место у штурвала, ближе к носу, а Верещагин – на корме для установки кормовой мины, чему он был в своё время обучен. Внезапно за островком миноноска Скрыдлова встретила большой турецкий пароход-фрегат. Турки отчаянно начали обстреливать миноноску, так как сразу поняли, что она несёт им смерть.

«Ну, брат, попался, — думал я себе, — живым не выйдешь. Я снял сапоги и закричал Скрыдлову, чтобы и он сделал то же самое. Матросы последовали нашему примеру», — вспоминал Верещагин. Укрываясь от ураганного огня, моряки попрятались под палубу, закрытую железными плитами, но Скрыдлов у штурвала катера был незащищён и его дважды ранило. Однако ж, лейтенант сумел привести миноноску в соприкосновение с бортом турецкого парохода.

6 Минная атака лейтенанта Скрыдлова 77-78

Носовая мина должна была сработать, но этого не произошло. После уже выяснилось, что пулями была перебита электропроводка. «Шутка» начала уходить в сторону, получив пробоину, наполняясь водой и увлечённая течением реки. Обстрел её турки продолжали, но преследовать не стали. Верещагин тоже был ранен в бедро.

В это время от турецкого берега отошёл ещё один тяжёлый монитор, снабженный крупнокалиберными орудиями. Скрыдлов решил дать бой ему и скомандовал Верещагину приготовиться к атаке кормовой миной, хотя шансов наудачу было мало. И тут возле лесистого острова открылся небольшой речной рукав, куда свернула миноноска и укрылась от обстрела.

Спустя некоторое время миноноска благополучно достигла своего берега.

«У Скрыдлова, — подводил итог Верещагин, — две раны в ногах и контужена, обожжена рука. Я ранен в бедро, в мягкую часть… Пуля или картечь ударила в дно шлюпки, потом рикошетом прошла от кости; тронь тут кость, верная бы смерть. Из матросов никто не ранен».

На берегу Скрыдлова уложили на носилки, Верещагин же пошёл пешком, пока хватило сил, потом пришлось опереться на плечи матросов.

С берега за их боем наблюдали генералы Скобелев-младший и адъютант главнокомандующего А. П. Струков.

***Эпизод, описанный в этой главе очень характерен для русских войск, хотя, в общем-то, результат был «нулевой». Но в противном случае на этом эпизоде могла закончиться жизнь русского художника ещё в 1877 году. А то, что геройское поведение экипажа миноноски «Шутка», очень поднимало настроение остальных – это несомненно. Я дам несколько подтверждений из книги всё того же А. И. Кудри.

Об этом эпизоде стало известно военным корреспондентам, в частности Николай Каразин, помните художника из событий в Туркестане, написал о действиях русских моряков на Дунае в газете «Новое время».

В его репортаже от 22 июня 1877 года рассказывалось со слов участников операции и очевидцев:

«Турецкий пароход-фрегат имел шесть орудий громадного калибра и малый для стрельбы картечью, до 150 человек экипажа и столько же десанто-пехотинцев. На него налетела „Шутка“ с десятью человеками экипажа, вооружёнными револьверами…

Это всё равно, что одиночному всаднику ринуться на батальонное каре…» Тем не менее, продолжал автор, при виде выдвинутой на «Шутке» торпеды «гигант стал позорно отступать перед смелым пигмеем». Каразин сообщал и о появлении близ полузатопленной «Шутки» турецкого двухпалубного броненосца, поспешившего на помощь пароходу, и о том, как Скрыдлов с Верещагиным, оба уже раненые, решили дать бой и ему: «…бить монитор и гибнуть — так уж вместе».

***Как видите, в тексте очень много преувеличенного восторга, но в военное время так, наверное, и нужно.

Кроме сообщения в прессе, о бое миноноски с турецким пароходом художник — маринист А. П. Боголюбов создал картину под названием «1877. Дело Скрыдлова на Дунае». (Атака турецкого парохода миноносной лодкой «Шутка» 16 июня 1877 года. Не ранее 1881). Репродукция с картины была напечатана в журнале «Искусство и художественная промышленность» в двенадцатом номере за 1899 год.

Дело лейтенанта Скрыдлова на Дунае. 1877 А. П. Боголюбов

Верещагина и Скрыдлова уложили в госпиталь в Журжеве, но вскоре перевезли в Бухарест. В госпиталь навещать Скрыдлова приходило много старых и новых знакомых, что докучало Верещагину.

***Но один визит я специально описываю  дословно, так как это было характерно для отношений царя и Верещагина.

В госпиталь, ещё почти пустой по причине пока небольшого количества жертв войны, как-то пожаловал император Александр II с большой свитой, включавшей румынского принца Карла и знакомого Верещагину лейб-медика С. П. Боткина. Скрыдлов первым удостоился высочайшего внимания. Подойдя к нему, государь воскликнул с волнением в голосе:

«Я принес тебе крест, который ты так славно заслужил!» — и положил Георгиевский крест на грудь больному. Верещагин второго креста не удостоился.

«У тебя уже есть, тебе не нужно!» — сказал ему император, ограничившись словами благодарности за геройство.

***Можно быть императором, но оставаться не очень порядочным человеком по отношению к своим «нелюбимчикам». Хотя, повторюсь, подвиг Верещагина заключался в том, что он вообще пустился на это «авантюрное предприятие» со Скрыдловым, готов был при возможности задействовать «кормовую мину и получил ранение». Что тоже не мало, ведь могло и убить, но царь-батюшка к этому очень прохладно отнёсся.

А Верещагин легко не отделался, как он сначала подумал. Скрыдлов шёл на поправку быстрее, а у Василия Васильевича началось нагноение раны и гангренозное состояние. Румынские медсёстры были скоро заменены русскими сёстрами милосердия, прибывшими на фронт в связи с большим количеством раненых. Это тоже было на пользу, так как не знавшие русского языка медсёстры делали иной раз не то, что просил раненый Верещагин, а это вызывало у него приступы раздражения. Да ещё очередной приступ лихорадки, подхваченный в Туркестане, периодически мучивший его в Китае, Индии.

Одна из «сестрица-волонтер» Александра Аполлоновна Чернявская, стала опекать Верещагина.

«Это была,  — прелестнейшая особа, совершенно бескорыстно и самоотверженно ходившая за мной целых два месяца и буквально поставившая меня на ноги», — вспоминал Василий Васильевич.

Заехал брат Сергей. Рассказал новости о родных, спросил, чем может быть полезен. Сам Сергей, ему в то время было 32 года, служил одно время при вологодском губернаторе, потом работал у старшего брата Николая на артельных сыроварнях, управлял имением отца, учился в Париже у художника Жерома.

«Ничем, — ответил Верещагин, — но если ты не прочь посмотреть на войну, съезди в главную квартиру и оттуда к действующим войскам — послушай, как свистят пули». Я нацарапал, — вспоминал Верещагин, — несколько слов рекомендации Д. А. Скалону, управляющему канцеляриею главнокомандующего, передал брату служившего мне пешего казака с повозкою, моих лошадей, палатку и всё нужное в походе… и отправил его за Дунай».

***Так собственноручно старший брат отправил младшего под пули и на смерть, хотя и не написано, может быть, Сергей сам просил старшего брата помочь ему попасть на фронт.

Скрыдлов окреп, и собирался ехать в Россию долечиваться. С Верещагиным дело обстояло всё хуже, да так, что однажды ночью он попросил записать его последнюю волю.

«Ах, как смерть была близка, и как мне не хотелось умирать, — вспоминал Верещагин свое тогдашнее состояние. — Что будет теперь, думалось, с большими начатыми полотнами? Как небрежно к ним отнесутся, как вкривь и вкось будут судить их: мысли выражены неясно, техника не отделана!» 

Вспоминались все упрёки Стасова о том, что он не должен воевать, что его жизнь принадлежит искусству и пр. На это Верещагин отвечал сам себе:

«Не хотели люди понять того, что моя обязанность, будучи только нравственною, не менее, однако, сильна, чем их. Что выполнить цель, которою я задался,  — дать обществу картины настоящей, неподдельной войны нельзя, глядя на сражение в бинокль из прекрасного далёка, а нужно самому всё прочувствовать и проделать — участвовать в атаках, штурмах, походах, поражениях, испытать голод, холод, болезни, раны… нужно не бояться жертвовать своей кровью. Иначе картины будут „не то“…». 

***Вот в чём заключался основной принцип творчества художника Василия Васильевича Верещагина! А не в том, как пишут сегодня, да и в прошлом, некоторые «знатоки» живописи и искусства, о чём и неприятно говорить.

Наконец, один из врачей обнаружил при обходе гангренозное состояние раны. Решили делать операцию, и результаты её превзошли все ожидания – через десять дней после операции Верещагин сделал первые шаги по палате.

***Неужели и в то время, хотя, конечно, средств и опыта у врачей было меньше, чем сейчас, тоже находились такие «коновалы», что не могли операцию сделать раньше?

Стасов порадовал художника, написав о том, что Репин, вернувшийся из Парижа в Россию, увидел в Москве выставленные там Третьяковым туркестанские картины Верещагина и пришел от них «в великое восхищение». Критик привел слова Репина об искусстве Верещагина:

«Я нашел в нём даже гораздо больше, чем ожидал… Теперь я оценил, наконец, эту свежесть взгляда, эту оригинальную натуральность представлений. Какие есть у него чудеса колорита, живописи и жизни в красках! Просто необыкновенно! Простота, смелость, самостоятельность, какой я прежде не ценил…».

В ответном письме Стасову Василий Васильевич, поблагодарив Репина за «лестный отзыв», пожелал ему успеха и «поменьше детей (между нами)». По мнению Верещагина (в письме, впрочем, не высказанному), Репин, обзаводясь большой семьей, совершал ту же ошибку, что и Крамской, ибо дети отвлекают от творчества. Пройдут годы, прежде чем он сменит эту точку зрения.

***Чувствую нутром, что не было у Верещагина любви к Е. К. От того и такие мысли и высказывания художника о детях.

Выздоравливая, Верещагин и не думал возвращаться в Париж. Он больше думал вернуться на фронт и о том, что,

— Кажется, задумал свои картины, начатые до Балкан,  в слишком обширном плане и боюсь, что не достанет средств для его выполнения, особенно при плохом здоровье, окончательно расстроенном путешествием в Индию и последними страданиями» 

В середине августа художник выписался из госпиталя и направился из Бухареста в сторону линии фронта, под Плевну.

Добравшись до места, где должна была находиться штаб-квартира войск, Верещагин увидел на холмах людское скопление. Там были государь Александр II, главнокомандующий великий князь Николай Николаевич и приближенные генералы. Выйдя из коляски, он подошел к великому князю  и поздоровался с ним. Дальнейшее Верещагин описывал так:

«Как! Вы! — и, бросившись на шею, он как начал обнимать и целовать меня.

— Молодчина! Молодчина вы эдакий!.. Как ваше здоровье? Что рана? Видели ли вы государя? Пойдем к нему».

И он потащил меня на следующий холмик, на котором на маленьком складном стуле сидел Его Величество с биноклем в руках, наблюдавший за ходом бомбардировки Плевны.

14 Ал II под Плевной

Александр II под Плевной.

***Дальше рассказывает Верещагин в своих записках.

Главнокомандующий поставил меня перед государем.

— Здравствуй, Верещагин, — с самой милой, любезной улыбкой сказал Его Величество. — Как твое здоровье?

Государь говорил «ты» близким к нему лицам и всем георгиевским кавалерам.

— Моё здоровье недурно. Ваше Величество, благодарю Вас.

— Ты поправился?

— Поправился, Ваше Величество…

Его Величество, кажется, желал сделать еще вопрос, когда я учинил маленькую вольность: без фуражки, с голой головой, под моросящим дождиком я почувствовал приближающийся насморк и, не спросивши дозволения, накрылся. В ту же минуту государь отвернул голову и обратил взор на позиции, как бы не замечая злополучного картуза на моей голове. Выручил князь Суворов, обнявший меня и потащивший меня к себе: «Земляк, земляк! Ведь я Суворов! Ваш, новгородский! Ваш близкий земляк!» Румынский князь, граф Адлерберг и другие лица, стоявшие за государем, подходили, жали руки, выражали участие, справлялись о здоровье. Во время разговора с генералом Игнатьевым, чуть не задушившим меня в своих мощных объятиях, я слышал, как князь Суворов… говорил государю о моем брате, начинавшем художнике и состоявшем тогда волонтером-ординарцем при Михаиле Дмитриевиче Скобелеве: «Ведь это храбрец, Ваше величество, у него 5 ран, под ним убито 8 лошадей — наградите его, Ваше Величество»…

Государь тут же приказал от своего имени послать брату солдатский Георгиевский крест…».

***Неправильно поступил Верещагин в присутствии императора? Но, так он жил, действовал импульсивно, получал от этого неприятности и продолжал так же жить. Всё это чаще всего сказывалось на нём, его близких и творчестве, которое постоянно требовало «подпитки» финансами. Деньги — они всегда были нужны ему, не меньше, чем другим! Но об этом я ещё буду рассказывать ниже.

Верещагин хотел в первую очередь разыскать братьев: Александра, служившего во Владикавказском полку Терского казачьего войска, которым командовал Скобелев-отец и Сергея, который служил ординарцем при Скобелеве-сыне. Однако это в тот момент не представлялось возможным. Шла подготовка к штурму, который был назначен на 30 августа и приурочен к именинам царя.

 ***Вот пример, как пришло рапортовать о выполнении задачи к памятной дате. А мы усмехались в своё время над этим принципом.

Утро перед штурмом началось с церковной службы перед походным молебном под звуки всё усиливающейся пушечной пальбы. Молились все. А Верещагин позже написал,

— Картина огромного штаба, коленопреклонённого, молящегося с опущенными головами, на фоне темных облаков и белых дымков выстрелов, была в высшей степени интересна — я начал писать её, но из-за других работ не кончил, о чем теперь сожалею.

Третий штурм Плевны закончился так же неудачно, как и два первых. Отряды М. Д. Скобелева, его уже называли «белым генералом», и А. Н. Куропаткина продвинулись далеко, но их не поддержали остальные и, в конце — концов, пришлось и им оставить завоёванные позиции.

Верещагин отправился на поиски братьев или сведений о них. В одном из селений он встретил американского журналиста Мак-Гахана. содержанию статей которого, да и ему самому симпатизировал русский художник.  Ездил журналист по позициям русских войск, по словам Верещагина, с большим комфортом:

«Кроме верховых лошадей для него, его помощника и прислуги, у него всегда была изящно устроенная повозка, на колесах летом, на полозьях зимой, заключавшая в себе решительно всё, от кладовой для провизии и вина до удобно раскладывающегося ложа для спанья».

***Видите, и тогда представители с далёкого материка не упускали случая заработать на чужих бедах, хотя в данном примере корреспондент был на стороне русских, но и не отказывали себе в удобствах. Откуда ж им было понимать, проникнуться  чужими бедами.

Кстати, ещё одна важная деталь в биографии американского корреспондента, которую тот тщательно скрывал. Жена его, Варвара Николаевна Елагина, родом из Тулы, в дальнейшем, после смерти мужа в Турции, проживала в Нью-Йорке, и многое сделала для пропаганды творчества Верещагина в Америке. Но вернёмся к поискам Верещагина.

Новости были плохие: Сергей — убит, Александр — ранен в ногу. Тело геройски погибшего брата Сергея с поля боя не вынесли, так как там началась такая рубка, что «казацкий конвой сам едва ноги унёс».

В письме к Стасову Верещагин попросил дать в печать несколько строк о гибели младшего брата 30 августа 1877 года под Плевной.

Русские в лице генерала Зотова предложили Осман-паше убрать убитых и раненных получили ответ:

«Не нужно, пускай дохнут, гяуры».

***В последнее я верю на все сто. Об этом я уже писал в главах о приключениях Верещагина в Туркестане.

А через три месяца Плевна и армия Осман-паши сдалась. Свыше сорока тысяч солдат и офицеров капитулировали. Русской армии предстоял тяжелейший зимний переход через Балканы.

__________________________________________________________

В. И. Немирович-Данченко-min     Василий Иванович Немирович-Данченко (1845 – 1936), русский писатель, журналист, корреспондент. Участник боевых действий в Кавказской войне, в Сербии, на Балканах, русско-японской войне.  Его книги читали и имели в своих библиотеках Александр II, Некрасов, Толстой, Карл Маркс,…

Василий Васильевич к этому времени  полностью оправился, мог ездить верхом и случайную встречу с  ним Немирович-Данченко описал в очерке «Художник на боевом поле»:

«…Когда я выезжал из Плевны, чтоб приготовиться к героическому походу за Балканы, стоял холодный и туманный день. Моросило…

Словно серым дымом окутало дали. Конь нехотя шел по склонам гор, окружавших Плевну… Грозная насыпь Абдул-бей-табие. Кругом остовы русских солдат, убитых здесь 30 августа…

Из тумана выделяется какой-то всадник. Большая черная папаха, бурка… Всматриваюсь — большая борода, резкие черты характерного лица…

— В. В., вы это? Что вы здесь делаете?

Верещагин совсем выделяется из тумана. Лицо дергает, глаза стараются смотреть куда-то в сторону.

— Брата… Сергея ищу… Он тут был убит… Не нахожу… Много их лежит здесь…

Слезы показываются на его глазах и, наклоняясь к луке седла — Верещагин нервно, порывисто рыдает…

Еще несколько секунд — и фигура его пропадает в серой туманной мгле по тому направлению, где больше лежит безмолвных свидетелей — мученических жертв этой дикой, отчаянной бойни…».

О том, как поступали турки с убитыми русскими воинами, Верещагин имел достаточное представление: о многом был наслышан, кое-что видел собственными глазами.

***О зверствах турок ещё многое можно прочитать из воспоминаний Верещагина, но я не буду здесь об этом, так как мы уже поняли, что такое «варвары» из предыдущих глав. Только одно «но» здесь нужно отметить – это уже современные «варвары». Потом были «варвары» XX века, теперь же наступило время современнейших «варваров».

Кстати, брата Александра Василий Васильевич нашёл и отправил на излечение в Бухарест в госпиталь, где поставили на ноги его самого.

Дальше путь Василия Васильевича пролёг вместе с отрядом М. Д. Скобелева через Балканы. «Белый генерал», как его прозвали за любовь к белому цвету, вплоть до масти лошади, с отрядом проделал тяжелейший зимний поход, который Верещагин вспоминал позднее в своём очерке «Переход через Балканы»:

25

«…Я укрылся всем, что у меня было, — воскрешал в памяти одну ночь Василий Васильевич, — полушубком, буркою и одеялом, лег около самого костра и все-таки чувствовал, что медленно замерзаю; как ни корчился, ни свертывался кренделем, ничего не помогало — пришлось оставить надежду на сон и, закуря сигару, ждать у костра рассвета, болтая с товарищами».

Художник использовал любую возможность, чтобы писать этюды с натуры.

Иногда Верещагину приходилось, выполнять поручения «белого генерала»:

«Скобелев просил меня сделать набросок местности, с расположением турецких войск, чтобы приобщить его к своему донесению».

В местечке Шипка-Шейново 28 декабря 1877 года «белый генерал» дал бой туркам. Вспоминая этот день, Немирович-Данченко писал:

«28-го Скобелев повел войска на штурм… Несколько редутов взяли штыками… Кругом люди падали как мухи… и посреди этого ада В. В. Верещагин, сидя на своей складной табуретке, набрасывал в походный альбом общую картину атаки… Много истинного мужества и спокойствия нужно было для этого!». 

Бой завершился победой русских войск, но далась она очень нелегко.

«До поздних сумерек, — с горечью вспоминал Верещагин, — бродил я по полю битвы, присматриваясь к физиономиям и позам убитых… Некоторые еще держат ружья, а руки, по большей части у всех, так и остаются застывшими в том положении, как застала смерть, причем глаза открыты, зубы стиснуты».

На сюжет выигранной битвы Верещагин создал картину — «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой». Художник был и свидетелем, и участником этой сцены.

Верещагин вспоминал:

«Мы выехали из дубовой рощи, закрывавшей деревню. Войска стояли левым флангом к горе Св. Николая, фронтом к Шейново. Скобелев вдруг дал шпоры лошади и понесся так, что мы едва могли поспевать за ним. Высоко поднявши над головой фуражку, он закричал солдатам своим звонким голосом:

— Именем отечества, именем государя, спасибо, братцы!

Слёзы были у него на глазах.

Трудно передать словами восторг солдат, все шапки полетели вверх, и опять, и опять, всё выше и выше. — Ура! Ура! Ура! без конца. Я написал потом эту картину».

28 Шипка-Шейново 1

***От себя добавлю, что эта картина нашлась в необъятных «запасниках» интернета две, датированные по разному. Но, я показываю здесь один вариант, на мой взгляд, первый. В ролике, который всё же будет позже, присутствуют оба варианта.

На этом главу первую про Балканский «вояж» Василия Васильевича Верещагина я позволю себе закончить, чтобы перейти к описанию периода мирного труда. Труда тяжкого, но менее опасного — писанию картин, воспоминаниям о прошедших сражениях и прочих заботах художника Василия Васильевича Верещагина.

 

 

/продолжение следует/

 

 

 

Алтаич, с. Алтайское

1 июня 2018 года

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: ХУДОЖНИК ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 10/

  1. нина говорит:

    Восхищаюсь В.В. Верещагиным! Не зря говорят, что если человек талантлив, то во всем. Не заурядная личность, смелый воин, талантливый художник. Спасибо, Виктор Валентинович, ждем продолжения..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif