ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 17/

Рубрика Творчество

ЧАСТЬ  V. СЕЗОН ВЫСТАВОК.

***Мне немного непонятны некоторые места в описании жизненного пути В. В. Верещагина, так например:

почему после выставки в Петербурге не прошла выставка в Москве; или где всё же выставка стала сопровождаться специально подобранной художником музыкой – в Вене или в России;

Но суть не в этом. Я хочу сказать, что художник Верещагин не просто показывал свои творения зрителю или покупателю. Он устраивал глубоко продуманное, подготовленное зрелище, где всё и вся соответствовало теме его творениям: описание, названия, музыка, предметы демонстрации…

То есть он выкладывал на выставке своих картин не только сами картины, исполненные по признанию знатоков этого дела в высшей мере качественно, но и мысли свои, пережитое и продуманное им до создания произведений и во время него. Я даже не знаю, как можно назвать такое творчество, которого, на мой взгляд, не обладали другие творцы.

А ведь это был гигантский труд, который охватить умом, осознать до конца дано не каждому. Тем более многочисленным обывателям и потребителям нынешнего времени.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.  МОСКОВСКАЯ ВЫСТАВКА.

Во время проведения выставки картин в Вене Василий Васильевич и, наверняка, Александр Васильевич узнали о смерти матери и это, конечно же, омрачило и радость, и удовлетворение от успеха. В середине ноября 1881 года он написал Стасову такие строки:

«…Получили известие о кончине матушки моей – исстрадалась, наконец».

***Таким образом, Василий Васильевич в 39 лет простился с родителями, нет одного брата, Сергея, и из самых близких родственников остаются братья Николай и Александр. Про брата, Алексея, и сестру Марию я пока нигде никаких упоминаний не встретил.

Верещагин, ощутив успех и признание в России и Европе, решает заняться и литературной деятельностью. С этой целью он подготовил  к изданию сборник своих очерков, написанных по впечатлениям от жизни на Кавказе, путешествий по Средней Азии и Русско-турецкой войны.

Весной 1882 года он просит Стасова разыскать некоторые его статьи о Средней Азии в петербургских газетах.

Такая книга, по мнению Верещагина, даст его поклонникам и поклонникам его творчества лучшее представление о нём самом и о его взглядах, принципах, задачах, которые художник пытался исполнить своим умением.

Планов было «громадьё», а здоровье стало подкачивать. В апреле он перенёс сильнейший приступ малярийной лихорадки. И, если П. М. Третьякову и В. В. Стасову он из Парижа написал почти одинаково, что «вылез из гроба», то дело было серьёзным. Но он также пишет Стасову, что «Больше батальных картин писать не буду — баста! Я слишком близко принимаю к сердцу то, что пишу; выплакиваю (буквально) горе каждого раненого и убитого… Я найду себе другие сюжеты».

В болезненном состоянии он мог опять переживать все сцены, пережитые им, что действительно болезненно действует на психику. В общем, Верещагин решил, что после Европейского турне, брату Александру стоит с картинами проехать по Америке.

Отказавшись писать на военные темы, Верещагин, для начала, задумал подготовить иллюстрации к своему сборнику очерков. Он гравирует портреты:

крестьянина-охотника из Новгородской губернии;

доброй своей няни Анны, любовно опекавшей его в детстве;

лейтенанта Скрыдлова, с которым отличился на Дунае во время войны с турками,

духоборов и молокан, встреченных на Кавказе, среднеазиатские сценки.

***Кое — какие из картин  я уже показывал — повторяться не буду.

И тут же решает написать картину Московского Кремля, которая обобщила бы образ России и показывалась бы с другими картинами на зарубежных выставках, а в первую очередь на намеченной в 1883 году персональной выставке в самой Москве.

Так родилась мысль написать вид Московского Кремля через реку, из Замоскворечья.

Но в этот период его признания в письмах к Стасову совершенно другого толка:

Вообще работишка идет тихо и вяло. Таким запоем, как прежде, не пишу…».

И сызнова:

«Я крепко перетряхнут последнею болезнью, подействовавшей, конечно, на мозг, так как причина её сильное нервное напряжение. Теперь я понимаю болезнь Гоголя, после которой он начал каяться и самобичевать. Будь я религиозен, едва ли бы я не склонился по этой дорожке. Мысль о близкой смерти не покидает меня, с нею ложусь в постель, с нею и встаю утром».

***Творческий  кризис? Усталость? Болезнь? Или всё вместе? С кем из нас этого не бывает. С такими личностями, как Верещагин это происходит во сто раз хуже. Главное, был ли с ним человек понимающий, поддерживающий, всецело отданный ему душой и телом? Близкий во всех отношениях человек – это первейшее дело во время духовной или физической усталости. Но мы не узнаем, как было дело на самом деле. Да и ладно. На то и отличаются истина и правда…

В это время в преддверии юбилейной даты – 40-летия со дня рождения художника (и какой дурак придумал, что 40 лет не отмечается, я отмечал. – Алтаич) Стасов решил подготовить большой очерк  о своем друге-художнике (а… всё-таки друге. – Алтаич) для нового петербургского издания «Вестник изящных искусств», редактором которого был назначен искусствовед А. И. Сомов. Поэтому по просьбе Владимира Васильевича Верещагин регулярно пишет из Парижа, а вернее из своей мастерской-дома в Мезон-Лаффите, потом из курортного местечка Ла Бурбуль, где лечится от последствий очередного приступа лихорадки, и сообщает различные конкретные сведения о своей жизни в разные периоды жизни, включая нынешнюю.

И вот опять,

— Лихорадки трясут меня с необыкновенной силой при всяком удобном случае, и думаю, что организм мой крепок, если еще не совсем расшатался. Маленький шрам от самаркандской раны не болит, но большой от дунайской побаливает иногда и, главное, отдаётся онемением в левой ноге… Силенки в 40 лет сильно опустились, цель жизни утеряна…

Верещагин прекрасно понимает, что нужно «развеять это настроение». А что лучше всего для него, как не новое путешествие. Но куда? В Россию? Хотелось бы! Да и после убийства императора Александра II первого (13 марта) 1881 года   представителями тайной революционной организацией «Народная воля» в России был усилен полицейский режим, и путешествовать свободно, как привык художник, едва ли удастся.

«Затаскают по участкам и канцеляриям за разными дозволениями.  По живости характера я способен буду кому-нибудь и в харю плюнуть, и в рожу дать».

***Эт-то точно. Характер у Василия Васильевича – не сахар. Так что верю в его опасения и в то, что российские полицейские во все времена напрочь отличаются от каких-нибудь парижских «ажанов» или лондонских «бобби»

Верещагин решил «двинуть» в Индию по старому известному уже морскому пути, но без жены (?) и в октябре 1882 года он опять отправился в путь.

В ноябре из Агры он сообщает Стасову, что планы у него скромные, власти относятся к его приезду подозрительно, несмотря на то, что французские газеты писали «он намерен заняться, по заказу принца Уэльского, рисованием пейзажей и туземных костюмов». Явно взято со слов художника, но зная его характер и то, что он никогда не писал по заказу, маловероятно.

На истинные намерения художник намекает Стасову позже:

«Конечно, сюжеты индийские не интересуют меня, хотя, впрочем, есть один, для которого я главным образом и поехал сюда; этот, впрочем, проймет не одну только английскую шкуру».

***Так что скука индийская, как и скука парижская для художника одинакова, если бы…

Но, об этом позже.

А удобная версия поездки в Индию для парижских газет – это ширма, прикрытие.

На самом деле замысел художника был связан с идеей создать полотно о жёстоком подавлении англичанами в конце 1850-х годов народного восстания в своей колонии. В 1857 году в английской печати публицист Д. Брайн написал:

«Англичане в Индии… изобрели способ казни настолько ужасный, что всё человечество потрясено. Они, эти милосердные христиане… придумали утонченное средство — привязывают живых людей к дулам пушек, а затем стреляют, разрывая людей на мелкие части, разбрызгивая кровавый дождь из кусков человеческого тела и внутренностей на зрителей».

Вот этот сюжет и собирался живописать Верещагин, но верный своему принципу соблюдать предельную точность в деталях, он хотел выяснить в местах совершения казней, какие именно пушки использовали палачи, как выглядела форма производивших экзекуцию английских солдат и офицеров. И всё это он в Индии нашёл, написав необходимые этюды.

***«Любознательность» художника и его предельная точность к деталям поражает. Помните, как он предложил генералу Струкову повесить двух албанцев. Ведь тоже из «любопытства» к точности – никогда не видел, как вешают.

Всё, что ему было нужно он нашёл и потом поехал в знакомый ему район Дарджилинга, чтобы вновь писать хребты Гималаев, но и на этот раз подвела погода, постоянная облачность, и  снежные вершины гор редко открывались взору художника.

В остальном, как написал Верещагин всё тому же В. В. Стасову ещё из Агры:

«Уже, конечно, сюжетов не найду здесь, а только сделаю несколько этюдов». Не дикая ли это вещь, что до сих пор к писанию относятся так враждебно и подозрительно. В Индии меня считают (большинство) за агента русского правительства, а русское правительство, в особенности сам, считают меня за агента революционеров и поджигателей; недостает только, чтобы заподозрили во мне английского агента, несмотря на мою национальность. Кабы не наш белый террор, с каким бы удовольствием покатил я по России, сколько планов составил, но вижу, что теперь это немыслимо».

При этом Верещагин сетует:

«Что за скука писать бессодержательные вещи, как ни красиво, а всё чуждо».

***Эта последняя короткая индийская поездка по сути дела, если и не развеяла до конца сплин художника, то дала возможность в недалёком будущем создать полотно, которое вы тоже уже видели:

23

В это время, пока Верещагин находился в Индии, его картины под присмотром брата Александра продолжали путешествие по Европе —

в Будапеште за 40 дней выставку посетило почти 60 тысяч человек. Восхищенный отзыв о полотнах русского мастера оставил знаменитый венгерский композитор Ференц Лист, назвавший русского художника гением живописи.

Из Дарджилинга Верещагин поблагодарил за присылку по его просьбе 25 тысяч франков (в долг) и спрашивал совета, в каком помещении лучше организовать намеченную к показу в Москве выставку. Подходящие залы были найдены в здании немецкого клуба «на Софийке». Уже после возвращения из Индии ему пришлось самому вплотную заняться всеми хлопотами по организации московской экспозиции — перевозка из Европы упакованных в ящики картин потребовала, как обычно, нескольких железнодорожных платформ.

***А ведь, кстати, это тоже стоило денег: упаковать картины, перевезти, распаковать, развесить, расставить, разложить…

И гигантского труда автора, который никем и никогда не оценивается, как должно!!!

И вот 12 апреля 1883 года выставка, которую с нетерпением ждали в Москве, была открыта. Как и в Петербурге несколькими годами ранее, собрание произведений, представленное зрителям, в основном делилось на две части: картины индийские и балканские — о войне. Кроме них были показаны еще несколько новых полотен, в том числе «Вид на Кремль из Замоскворечья».

ВИД на МОСКОВСКИЙ КРЕМЛЬ-min

Стасов в письме Третьякову советовал обратить на картину внимание, но Третьяков ответил:

«Кремль этот я видел в Париже, неоконченным ещё. Скажу между нами, — он мне не очень-то понравился. Фотографический вид, в ярких, блестящих, мало знакомых нам, москвичам, красках. А какой чудесный, волшебный бывает наш Кремль! Особенно по осенним вечерам!». 

«Нам судить ещё сложнее, но посмотрите – выскажитесь. Может кто-то видел её воочию.

Отзывы прессы были разноречивы. «Московский листок», например, напоминал, что представленные полотна уже были показаны почти во всех столицах Европы и произвели там «громадную сенсацию». Однако, военные картины художника приносят России мало чести. «Листок» обвинял Верещагина в бестактности и отсутствии патриотизма. Он, писала газета, «не русский патриот, а постоянный житель Парижа и, следовательно, космополит. Он задался задачей не отдать должную справедливость славному русскому воинству, сумевшему победить… но старался выставить на вид только наши неудачи, наши промахи и их жертвы. Верещагин объясняет это ненавистью к войне и желанием вселить к ней отвращение в массах».

И чуть позже появилась ещё одна статья, в которой автор писал, высказывая своё «сожаление»:

…в одной из своих картин («Под Плевной») художник связал появление монарха на театре военных действий с плевненским поражением. А будь он истинным патриотом, так мог бы написать государя вручающим георгиевские кресты раненым героям или «со слезами на глазах утешающим страдальцев…».

«Русские ведомости», наоборот, отозвались о выставке с одобрением, и потому именно в этой газете Верещагин опубликовал свой ответ «Московскому листку», в котором писал:

«Я уверен, что истинные патриоты низко поклонятся мне за мои картины войны».

И. Е. Репин отметил в письме В. В. Стасову отдельные промахи автора, но в целом очень высоко оценил живописное искусство Верещагина. Выделив как лучшие полотна «Побежденные. Панихида» и «Перед атакой», Репин заключал:

«…Он все-таки гениальный художник. Новый, блестящий и вполне современный — это богатырь, действительно, но при этом еще всё-таки дикий скиф, как всё наше любезное отечество».

Московская выставка завершилась аукционом. Верещагин продал часть картин «балканской серии». Желая того, чтобы картины попали в одни руки, он предлагал Третьякову накануне открытия выставки купить сразу:

«Покамест Болгарская война еще в моих руках, я предлагаю Вам взять ее всю, то есть 25 картин, 50 этюдов за 150 000 рублей… Уплату рассрочу на три, даже на 4 года».

Но Третьяков посчитал такую цену чересчур завышенной. да и не все картины этой серии ему нравились. Павел Михайлович хотел приобрести восемь полотен, среди которых были картины «Побежденные. Панихида», «Победители», «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой», за 50 тысяч рублей. Но, в конце концов, смог приобрести только три: «Под Плевной», «Перед атакой», «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой» за 38,5 тысячи рублей.

«Победителей», «Дунай» и ряд других картин, которые нравились Третьякову, купил И. Н. Терещенко, киевский коллекционер и основной конкурент Третьякову на московском аукционе.

«Панихиду» и еще несколько больших полотен художник, не удовлетворенный предложенными ценами, предпочёл оставить у себя.

Верещагин задержался в Москве, чтобы понаблюдать за торжествами в связи с коронацией вступившего на престол Александра III, а затем выехал в Париж. В это время его очень волновало здоровье больного Тургенева.

Год назад, во время их последней встречи, когда разговор у них шёл на литературные темы, Иван Сергеевич выглядел довольно неплохо. После приезда из Индии Верещагина к к Тургеневу не пустили, так он был плох и вот теперь Верещагин узнаёт, что дни Ивана Сергеевича, похоже, сочтены. Верещагин направился в имение Полины Виардо, где находился умирающий Тургенев. Его провели в спальню. Разговор не клеился. Больной был удручён мыслями о скорой и неизбежной смерти.

Верещагин же пытался ободрить его, шутливо говорил:

«Даю вам месяц сроку: если в этот срок не поправитесь — берегитесь, со мною будете иметь дело!». 

***Многим из нас приходилось иметь дело с безнадёжными больными и мы хорошо знаем, что такой шутейный тон не помогает, а усугубляет в этот момент обстановку. Больной видит перед собой здорового человека и  смертельная тоска наваливается всё пуще. Трудно сказать, как нужно себя вести. Может лучший выход – не попадать в такие обстоятельства, но сие часто от нас не зависит.

В последующие дни состояние здоровья писателя продолжало ухудшаться. За час до смерти Тургенева Верещагин держал уже холодеющую руку знаменитого соотечественника.

Князь А. А. Мещерский, тоже находившийся в тот день в Буживале, вспоминал:

«Часу в двенадцатом в комнату вошел неожиданно Василий Васильевич Верещагин и зарыдал, поражённый состоянием умирающего. Плакал он, впрочем, не один, — всех нас, мужчин и женщин, душили слезы».

Панихида по Тургеневу состоялась 26 августа (3 сентября) 1883 года в русской церкви в Париже на улице Дарю. Вместе с русскими друзьями писателя А. П. Боголюбовым, князем А. А. Мещерским, послом России во Франции князем Н. А. Орловым на ней присутствовал и Верещагин. Среди иностранцев, главным образом французов, помимо семейства Виардо, с великим писателем в тот день прощались Э. Ренан, Э. де Гонкур, Ж. Массне…

Смерть писателя болезненно отразилась на художнике: стали пошаливать нервы, обострилась свойственная ему раздражительность, жертвами которой стали близкие люди.

Осенью 1883 года тон писем Верещагина к Стасову становился всё более бесцеремонным: он придирался к давнему другу по любому поводу и без оного. Терпеть такое отношение к себе Стасов не хотел и не мог, и в ноябре его переписка с Верещагиным вновь, как бывало и прежде, прекратилась, на сей раз надолго — на целых девять лет. Почти одновременно, тоже в ноябре, произошел разрыв отношений художника с Третьяковым. Готовясь к своей новой выставке в Петербурге, Василий Васильевич попросил предоставить для неё приобретенное коллекционером полотно «Перед атакой». Однако Павел Михайлович, сославшись на технические трудности и опасаясь посылать большую картину по железной дороге, выдать её на выставку отказался. И тогда «лейденская банка», с которой кто-то удачно сравнил Верещагина, отреагировала мощным разрядом сконцентрированного гнева — к Третьякову в Москву полетела телеграмма:

«Мы с Вами более не знакомы».

Экспозиция на петербургской выставке, открывшейся во второй половине ноября 1883 года, было представлено 49 картин. Большую часть из них петербургская публика видела впервые. Из новых болгарских картин демонстрировались три полотна — «Башибузук (Албанец)», «Турецкий лазарет» и «После атаки. Перевязочный пункт под Плевной».

А. И. Сомов в журнале «Художественные новости» в рецензии на выставку писал:

«…Долго не можешь отделаться от удручающего впечатления, какое производят эти представленные с реальною правдою жертвы войны, эта масса пушечного мяса, там — брошенная на произвол судьбы, здесь — ещё страдающая и жаждущая помощи под лучами солнца».

На этот раз публика, как и в Москве, особого интереса к выставке не проявила. И это было объяснимо: всё самое важное, что Верещагин хотел сказать своими картинами, и болгарскими, и индийскими, он уже сказал ранее. Некоторых отпугивала от посещения выставки возросшая входная плата. В связи с этим живописец и известный педагог, преподававший в Академии художеств, Павел Петрович Чистяков писал в начале 1884 года Третьякову:

«Двугривенный на выставку В. В. Верещагина всё дело испортил. Публика не валила валом, да и недовольных его работами много. А между тем есть и на этой выставке хорошие картины».

***Интересно, что это? Верещагин ли хотел входной платой увеличить свою прибыль или устроители сами увеличили стоимость входа, чтобы заработать? Как-то мелко это всё по сравнению с предыдущими годами. 

В дни работы выставки Крамской предпринял еще одну попытку написать по заказу Третьякова портрет Верещагина. И вновь сеансы позирования прервались из-за болезни Василия Васильевича. 17 ноября Верещагин запиской уведомил Крамского, что прийти в мастерскую не сможет:

«Нездоров, в лихорадке, в постели… Постараюсь быть еще раз перед отъездом».

Этот портрет кисти Крамского так и остался неоконченным. Уже после смерти Ивана Николаевича его в мастерской покойного художника увидел Репин и сообщил Третьякову, имея в виду те произведения покойного художника, которые Павлу Михайловичу необходимо приобрести для своей галереи: «Это, во-первых, портрет В. В. Верещагина — превосходно написанная голова! Редкость! Какое счастье, что она осталась неоконченной!».

Третьяков к мнению Репина прислушался и на аукционе, где распродавались картины Крамского, оставшиеся после его смерти, приобрел этот портрет для своего собрания.

И Н Крамского 80-83

Неоконченный портрет Верещагина В. В. 1880 – 1883 г.г.

(художник И. Н. Крамской)

В конце 1883 года состоялось событие, укрепившее веру Верещагина в свои литературные способности: в Петербурге вышла в свет его книга «Очерки, наброски, воспоминания».

Она включала в себя очерки «Из путешествия по Закавказскому краю», «Из путешествия по Средней Азии», а также «Из рассказов крестьянина-охотника». Из новых, ранее не публиковавшихся, в книгу также вошли «Дунай. 1877» — о начале войны с турками, «Воспоминания детства, 1848 -1850» — трогательный рассказ о своей няне Анне Ларионовне Потайкиной, и очерк о Тургеневе. Книга была иллюстрирована рисунками Верещагина. В том же году в Петербурге увидела свет в переводе с немецкого первая часть «Очерков путешествия в Гималаи г-на и г-жи Верещагиных» с рисунками художника. В совокупности эти книги позволили заинтересованной публике намного лучше представить себе такого своеобразного, необыкновенного человека, каким был Василий Васильевич Верещагин.

***Вот как бывает с талантливыми, творческими людьми: основное занятие – написание картин, но вслед за этим или параллельно – написание книг, занятия музыкой, стихосложение и пр. То есть талант не успокаивается на одном занятии, которое занимает все его помыслы. Талант идёт дальше. Ну, а у Василия Васильевича Верещагина талант не ограничивался одним занятием тем более. Если учесть его этнографические изыскания, сами путешествия, встречи с самыми разнообразными людьми, то вкупе с умением изобразить многое на холстах, обязательно должны были привести художника к написанию воспоминаний в виде очерков. Что и произошло, хотя тяга к литературному творчеству у него была ещё с молодых лет: дневники, очерки, «Из рассказов «крестьянина-охотника». 

В конце 1883 начале 1884 годов чета Верещагиных  выехал в новое путешествие — по Сирии и Палестине. Целью поездки было посещение святых мест, часто упоминаемых в сказаниях Ветхого и Нового Завета, и создание этюдов для задуманного им цикла картин о зарождении христианства.

***Скажу так, художник, который решительно отошёл от написания картин на военную тему, решил заняться интересующей его стороной жизни. Будучи атеистом, Василий Верещагин задумал создать нечто такое, что представит его взгляды широкой публике. Что из этого получилось, читайте в последующих главах о путешествии по «святым местам».

 

/продолжение следует/

 

 

 

Алтаич, с. Алтайское

27 июня 2018 года

 

 

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 17/

  1. Нина говорит:

    Интересная жизнь, наполненная до предела событиями, такая необычная.Планируется новое путешествие, не смотря на болезнь. Ждем продолжения, Виктор Валентинович, спасибо за такой замечательный пост.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif 
 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.