ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН /продолжение 11/

Рубрика Творчество

ЧАСТЬ IV. БАЛКАНЫ.

«Мне как-то обидно было, когда называли эти картины батальными, — что за академическая кличка? — картины русской жизни, русской истории…».

/В. В. Верещагин/

ГЛАВА ВТОРАЯ.  ПОСЛЕ ВОЙНЫ (начало).

13 Верещагин

***Хотя я и написал в окончании первой главы о Балканах, что для Василия Васильевича война на Балканах закончилась, но он некоторое время ещё пробыл там с русскими войсками. Позже он ещё раз побывал на месте сражений, приезжая из Парижа, где приступил к выполнению своих планов по созданию полотен о Балканах.

    После Шипки-Шейнова пути М. Д. Скобелева и Верещагина разошлись. «Белый генерал» собирался и дальше преследовать изрядно потрёпанную армию Сулейман-паши, а Василий Васильевич принял предложение      А. П. Струков Александра Петровича Струкова идти вместе с ним на Адрианополь. Но сражаться за этот город не пришлось — турецкие войска покинули его, и местное общество готовилось радостно приветствовать передовые русские части.

«Перед самым городом, — вспоминал Верещагин, — показалась густая толпа двигавшегося нам навстречу народа, одушевление которого росло по мере нашего приближения; наконец передовые не выдержали бросились бегом! Невозможно, немыслимо описать их энтузиазм и сцену, затем последовавшую; с криками и воем бросались люди перед нами на колени, целовали землю, крестясь, прикладывались, как к образам, не только к нашим рукам, но и коленям, сапогам, стременам…» 

Пленных было немного. Среди них к генералу Струкову привели двух албанцев-башибузуков, отличавшихся особой жестокостью. По словам болгар, эти негодяи вырезали младенцев из утроб матерей. По приказу Струкова драгуны так крепко связали албанцев, сидевших спина к спине, что они и пошевелиться не могли. Так возник замысел написать картину, что и было сделано Верещагиным. Картину он назвал «Два ястреба (Башибузуки)».

19 Два ястреба. Башибузуки. 78-79

Верещагин предложил казнить их повешением, но генерал отказался, заявив, что не любит расстреливать и вешать в военное время и «не возьмёт этих двух молодцов на свою совесть».

Из воспоминаний Верещагина:

«Что это вы, Василий Васильевич, сделались таким кровожадным? — заметил Струков. — Я не знал этого за вами.

Тогда я признался, что еще не видел повешения и очень интересуюсь этою процедурою».

***И, правда, что-то у художника поверулось в голове после этой войны, смерти брата, увиденных зверствах турок на поле боя…

Так как одним любопытством художника я это предложение  объяснить не могу.

Чистосердечное признание, которое позволил себе художник в мемуарном очерке о занятии Адрианополя, навлекло на автора залп негодующей критики.

Через десять дней после Адрианополя, под нажимом той же Англии, было подписано предварительное перемирие с турками, и поход на Константинополь не состоялся.

19 февраля 1978 года по Сан-Стефанскому договору Болгария объявлялась автономным княжеством, Румыния, Сербия и Черногория становились независимыми государствами. А вот вопрос о возмещении России за её потери откладывался и должен был обсуждаться дополнительно.

***Сан-Стефано западный пригород  Константинополя, ныне Ешилькёй  в Стамбульском районе Бакыркёй. Если интересно, то прочтите, как вмешательства Великобритании и Франции в соглашения России и Турции могли привести к новой войне и в результате окончательного решения Берлинского  конгресса договоренности Сан-Стефанского мирного договора были в корне пересмотрены. Результатом был ущерб, нанесённый России, Болгарии и Черногории. Таким образом, могу сказать, что русские всегда, в конце — концов, оказывались либо «с носом», либо обманутыми своими союзниками, противниками или сочувствующими. «Своя рубашка у всех, всегда была и есть ближе к телу».  

Перед отъездом в Париж Верещагину пришлось заехать в некоторые деревни, где он оставил собранную им коллекцию военной одежды, оружия, амуниции. Это добро было необходимо ему для работы над будущими картинами о войне на Балканах.

Ещё нужно сказать, что в эту войну В. В. Верещагин был представлен к награждению «золотой шпагой», от которого он, естественно не изменяя себе, отказался, сказав при этом:

«…слишком много видел в те дни и перечувствовал для того, чтобы по достоинству оценить всю «мишуру»  славы человеческой…».

Всё это время художник не перестает работать: делает зарисовки и наброски в альбомах, пишет на маленьких, в ладонь величиной,  деревянных дощечках этюды к будущим полотнам (рисунков сохранилось более двухсот, этюдов — свыше шестидесяти). Верещагин точно и неотступно фиксирует места сражений, военные укрепления, солдатские лагеря, братские могилы, фигуры убитых, трупы замерзших — все те страшные и обыденные подробности войны, которые с этих пор стоят перед его глазами и неумолимо требуют своего воплощения.

Прибыв в Париж, Верещагин занялся бытовыми вопросами, которые теперь одолевали его ещё больше, чем до отъезда. Будучи на излечении в госпитале его начали волновать финансовые вопросы, которые он не знал, как разразрешить. Он писал Стасову,

— Успокойте меня, дорогой мой, уведомлением о том, какие меры имеете Вы в виду, чтобы дать мне возможность жить и работать по моем возвращении в Париж».

И Стасов успокаивал,

— …О деньгах не хлопочите, всё будет.

***Интересно, что он имел в виду, когда успокаивал художника. Но, не думаю, что конкретно Стасов что-то мог сделать. Обычноё, дурацкое «всё будет хорошо» — фраза, от которой сегодня прямо «тошнит».

Верещагин ещё не знал тогда, что произошло дополнительно ко всем его бедствиям в то время. И я просто обязан описать это, чтобы ещё лучше представить характер Василия Васильевича.

Тема материальных забот коснулась и его родителей. По просьбе отца художника, Стасов вставил в заметку о погибшем под Плевной Сергее Васильевиче Верещагине несколько слов о стеснённых материальных обстоятельствах родителей. Там была такая фраза:

«Сергей Васильевич Верещагин продал маленькое имение в Вологодской губернии за 5000 рублей и одну половину этой суммы назначил, в случае своей смерти, на устройство народной школы вблизи своего имения. А другую предоставил родителям, зная, что старики его порядочно нуждаются в средствах; продолжительная болезнь матери его поглотила постепенно чуть ли не всё их состояние».

Зная характер Верещагина и опасаясь его резкой реакции по прочтении этого сообщения в журнале, Стасов предпринял некоторые оборонительные меры. На том же листе очередного письма Верещагину, в котором критик спрашивал, не получил ли Василий Васильевич посланные ему номера «Пчелы» с портретами, его собственным и брата Сергея, было написано и письмо Верещагина-отца к сыну. В нем сообщалось:

— В 39 № «Пчелы» в статье «Сергей Васильевич Верещагин» найдёшь ты кое-что о своих стариках. Вставка моя, и имя ей нужда. Продолжительная болезнь матери вашей, доктора, аптеки, содержание дома, и на всё это проценты с 8 т. рублей. Продажа Любца переселила нас в Петербург. Александр, обмеблировав квартиру, уехал, отказавшись от дальнейшей помощи. Обстановка приличная, но не кормит. Твои дела в настоящее время тоже не допускают расходов; остаётся Николай Васильевич (брат художника. — А. К.), помощью которого покудова мы и существуем; но деньги его, отнятые у детей, жгут мне руки.

Во всех газетах было написано, что матери Дубасова было дано единовременное пособие и пенсия в 600 рублей. Не удивляйся сравнению, но обдумай предмет. Понятно, что лично тебе просить нельзя и на это потребуется 3-е лицо, могущее обратить внимание на это сильных мира сего. При уме твоем и доброй воле немногое невозможно.

Будь же здоров, мой милый друг, подумай хорошенько, вспомни и лета мои и что старуха останется в тягость всем вам».

То, что память о погибшем брате каким-то образом соединилась с упоминанием о нуждах родителей, привело художника в ярость.

И тут, же Стасов сообщает, что отправил ему в Париж 3500 рублей на имя русского генерального консула Алексея Михайловича Кумани и что после этого денег на счету художника почти не осталось.

«Мне ужасно досадно, что это так, после того, что я несколько раз писал Вам о том, что деньги будут, но что же прикажете делать, когда теперь здесь ни у кого денег нет, все бьются с деньгами, как рыба об лед. Летом было одно, а теперь другое. В то время еще не было такой всеобщей нужды в деньгах…».

***Вот вам и ответ, что уверенности в наличии денег ни у художников, ни литераторов и пр. и быть не могло. Стасов просто успокаивал лечащегося художника. Ах, эти русские «авось, да, небось», вечно мы думаем о решении вопросов по мере их поступления. А ведь деньги нужны были Верещагину и для обеспечения Е. К. и мастерскую достраивать, и жить как-то. А родители?

Но пойдём дальше и я не стану пересказывать о ярости художника по поводу того, что про бедность родителей, болезненное состояние матери, в гневных письмах к Стасову и ответы того…

Хотя это тоже очень важно, чтобы понять, как можно было жить, будучи талантливым, умеющим зарабатывать и, скорее всего, при полном недоумении родных, близких, знакомых и пр. того, как Верещагин не может обеспечивать всех и себя!!!

Однако в то же время, отец, и особенно мать художника, Анна Николаевна, гордились его успехами, его российской известностью, ценили его материальную помощь, когда он мог её оказать. И всё же мать считала, что помощи от сыновей не достаёт.

Стасов же, несмотря на гневные письма Верещагина, пытается всеми средствами помочь ему, предпринимая всевозможные попытки: от просьбы Третьякову помочь материально, так и Боткину в армию, чтобы тот похлопотал перед государём…

Третьяков даже с досадой ответил, что до сих пор не видел новых работ Верещагина, под залог которых выдал ему ссуду (10000 рублей), и завершал письмо признанием:

«Как художника я его ужасно люблю и уважаю, но как человека я вовсе не знаю, т. е. не знаю в нём того, за что человека любят» 

Но, вернёмся к моменту приезда Верещагина в Париж.

Перегруженный мрачными впечатлениями о войне художник в феврале 1878 года возвратился в Мезон-Лаффит. Воспоминания о так часто караулившей его смерти всё еще не дают ему покоя. Он невероятно устал, но понимает, что самое тяжелое позади, время боевых действий прошло, наступает пора их художественного осмысления.

Сам Василий Васильевич, после Туркестана, чувствует, что  обязан сказать правду о войне, об отвратительных подробностях войны, которые чаще всего или всегда упускаются из виду. Верещагин переходит полностью на пацифистские позиции и всякую войну, всякое насилие представляет, как преступление перед человечностью.

Для него нет «своих» и «чужих», он не очерняет противника, но в то же время  не прославляет русского солдата, восхищаясь его бесстрашием. За этот его подход он получает много нелестных замечаний от критиков, публики, читателей, так называемых лже-патриотов…

***Я не могу сказать точно, может где-нибудь есть более подробные описания того, как «патриоты» упрекали художника в недостатке патриотизма. Но, уверен и без фактов, кто мог больше всех злорадствовать, обвинять и упрекать. Эти людишки есть во все времена, как и сейчас, так называемые «лже-патриоты», которые неплохо себя чувствуют и когда мир, и когда война. В тылу, на тёплых перинах, неплохой кормёжке можно разоряться и насчёт патриотизма, и насчёт «войны до конца». Причём ещё умудряться неплохие деньги класть в свой карман. Права старая русская поговорка:

«Кому война, а кому мать родна».

22 Побеждённые. Панихида. 77-79

Побеждённые. Панихида.

Но, меня смущает одно: а как насчёт освободительной войны мыслил Верещагин, когда писал Балканскую серию? Ведь пока что он поучаствовал в войнах против непокорных «варваров» на их землях, против иноверцев, захвативших чужие земли. Это как бы справедливые, освободительные войны. Ну, посмотрим дальше, может, что и прояснится с его точкой зрения на войну. Ведь он писал картины и на прошедшую войну с французскими захватчиками, в которой, конечно, не участвовал, но мысли какие-то бродили в голове.

Мучившие художника мысли о слишком высокой цене этой войны, об огромных жертвах, понесенных русским народом не ради освобождения занятой врагом собственной территории, а ради торжества «общеславянского дела», его сомнения по поводу целесообразности подобных жертв находили созвучие в некоторых идеях Достоевского.

***Ага, значит жертвы, принесённые ради свободы, освобождения родной земли, художник всё-таки признавал.

Но Достоевский думал о политических последствиях «освобождения славян». Вот как он высказался и это очень интересно в свете будущей всемирной истории человечества: /ПРОШУ ВНИМАНИЯ!/

 «Начнут же они, по освобождении, свою новую жизнь… именно с того, что выпросят себе у Европы, у Англии и Германии, например, ручательство и покровительство их свободе, и хоть в концерте европейских держав будет и Россия, но они именно в защиту от России это и сделают…

Объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшей благодарностью, напротив, что от властолюбивой России они едва спаслись при заключении мира вмешательством европейского концерна, а не вмешайся Европа, так Россия, отняв их у турок, проглотила бы их тотчас же…

Особенно приятно будет для освобождённых славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия — страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации… Весь этот век, может быть, придётся России бороться с ограниченностью и упорством славян, с их дурными привычками, с их несомненной и близкой изменой славянству ради европейских форм политического и социального устройства, на которые они жадно накинутся…»

***Ну, как? Велик Достоевский в своей прозорливости? И не только к тем временам, так как время показало его полную правоту. А сейчас, в нашей современности? Так доколе это будет твориться с Россией?

Верещагин  не хотел участвовать в общей экспозиции, открывающейся в это время парижской Всемирной выставки и тогда Стасов предложил ему  организовать свою персональную выставку, открыв павильон в Париже. Он пытается уверить Верещагина, что входная плата за посещение этой выставки окупит все затраты. Но Верещагин отвергает аргументы Стасова. Нужда у него ощущается во всём, и он отвечает,

— Вот теперь пишу 2 большие картины еще индийских сюжетов и не могу сделать для них рам, хотя бы очень нужно было. До постройки ли, коли так!  Какой там собственный павильон в Париже, когда в первую очередь надо исправлять дефекты постройки в своей мастерской».

Но Верещагин склонялся больше к тому, чтобы его выставка прошла в Лондоне. Он надеется, что она может состояться уже осенью,

…разумеется, если не будет войны с этими умными нахалами — англичанами.

Оценка, проходящей выставки в Париже Верещагиным была дана очень сдержанной.

«Выставка нынешняя заметно против всех прежних напоминает ярмарку».

Ещё больше досталось русскому отделу выставки,

Наша выставка бедна, так бедна, что, по добросовестной оценке, мало хуже её между европейскими державами.

***В письме к Стасову Верещагин коснулся своих взаимоотношений с императором российским. Я хочу показать вам абзац, взяв его из книги А. И. Кудри, дословно, так как, на мой взгляд, это очень важный штрих в портрете характера, как самого художника, так и царя русского и его приближённых. Абзац я выделил.

Попутно художник коснулся некоторых особенностей своих взаимоотношений с императором — ещё со времён выставки его туркестанских картин.

«Надобно Вам сказать, я заметил, что у императора был маленький зубок на меня, оставшийся, очевидно, от истории передачи картин Третьякову уже после того, как он согласился взять их. Правда, Кауфман и Гейнс, как истинные холопы, старались оправдать меня тем, что я немного тронут, но, должно быть, и это не помогло, потому что (вряд ли я ошибаюсь) он сначала немного косился и на шапку на моей голове при разговоре с ним, и на неверно, т. е. не по форме, завязанную георгиевскую ленточку в петлице и прочее. Ему как будто чудился тут нигилизм! Потом, при следующих, однако, встречах он был очень мил и любезен, и если бы я хотел, разумеется, мог бы обратиться к нему или к его приближённым со всякой просьбою; но самая мысль об этом испугала бы меня, скажу больше, независимость, с которую я себя держал, не позволила бы никому ни предложить мне денег, ни работать для того или другого».

***Ну что я могу сказать, прочитав этот отрывок. Мне не нравится император всея Руси, что бы о нём ни говорили. А Верещагин, хоть и дворянин, но мне больше по душе своей независимостью, хотя она приносит ему больше проблем, чем достатка.

Касательно продажи своих будущих произведений художник писал:

«Когда картины будут готовы (т. е. когда не придется ни брать задатка, ни принимать одолжения), я буду очень рад, если Вы, при случае, сговорите мои работы какому-либо, хоть и важному лицу, вроде наследника или императора, но теперь я стал бы говорить об этом предмете лишь с равным себе, Третьяковым, например, или кем-либо ему подобным, да и то на условии, чтобы не торговались со мною, а то, чего доброго, опять обращусь в «лейденскую банку» (очень взрывоопасная штука. – прим. Алтаич).

***Как видите, Василий Васильевич перестал верить своим старым знакомым по Туркестану, а уж тем более не имел никакой веры в царскую семью, которой нужно было угождать или просить, чего он в жизни не делал, да и ещё выслушивать свысока разного рода «замечания».

Ох, и трудно было творить и жить художнику Верещагину с таким характером, в таком обществе и с такими принципами. Но, увы, так было всегда, есть сейчас и ещё долго будет.

 

 

/продолжение следует/.

 

 

 

Алтаич, с. Алтайское

4 июня 2018 года.

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий: ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН /продолжение 11/

  1. нина говорит:

    Мне кажется, никто так правдиво не показал обратную сторону войны, как независимый мастер В.В. Верещагин. Спасибо, Виктор Валентинович за интересное повествование и ждем продолжения.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif 
 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.