ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 30/

Рубрика Творчество

ЧАСТЬ VIII. ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1812 года.

ГЛАВА ПЯТАЯ.  Париж, Одесса, Вильно /заключительная/.

***Последнюю, пятую, главу рассказа о жизни художника в этой части я выделил, как заключительную. И хотя новых картин и серии о войне 1812 года в этот период он не написал, но продолжил выставки той экспозиции, о которой шла речь в предыдущих главах. Верещагин много писал и печатался, отдыхал на черноморском побережье, писал картины и этюды с другими сюжетами и занимался своими семейными делами. Можно сказать, была передышка, если это можно назвать так. Мыслями же  Василия Васильевича уже завладела новая тема и новое путешествие… 

9 В. Верещагин начало XX века

После Христиании Верещагин планировал всю свою выставку картин перевезти в Париж. Там проходила Всемирная выставка и по замыслу художника его картины вошли бы в экспозицию русского отдела. Договоренность об этом с князем В. Н. Тенишевым, генеральным комиссаром русского отдела, была. Но, внезапно французское посольство в Петербурге резко выступило против этого. Подробности написал А. В. Жиркевич в своём дневнике,

—  Французский посол Монтебелло находил картины клеветой на французов, заявил протест, и Верещагину было отказано. Тогда он сделал свою отдельную выставку.

Персональная выставка картин открылась в Париже 29 июня 1900 года, сроком на один месяц, в галерее Жоржа Пети.

В мире было неспокойно. Шла англо-бурская война в южной Африке. В Китае – продолжалось восстание под названием «боксёрское» (1899-1901), на подавление которого были брошены военные силы коалиции: Англия, Франция, Германия, к которым присоединилась и Россия.

***Ну и чем не имперские, империалистические и захватнические манеры были у России в данном случае.

Дальний Восток и Китай интересовал Верещагина ещё с тех лет, когда он

однажды предпринял вылазку с казаками вдоль границы в 1870 году. Своё же отношение к событиям в Китае он не скрывал и летом опубликовал несколько статей  в «Новостях и биржевой газете».

«Нужно быть справедливым и вспомнить, как давно копились в китайцах недовольство и злоба — хотя бы в отношении англичан, спаивавших их опиумом и заставлявших покупать непременно лишь британские товары, словом, „цивилизующих самою откровенною эксплуатацией», — писал он в одной из них.

О китайцах он писал с симпатией, отмечая их трудолюбие, спокойный нрав, философский взгляд на жизнь, а ненависть китайцев к захватившим их родину европейцам вполне понятной.

«Неудивительно, что китайское правительство, сбитое с толку беспрерывными, всё увеличивающимися требованиями держав, совсем потеряло голову и, несмотря на всю боязнь перед державами, с радостью укрылось за выражением народного гнева, с резнею и всеми насилиями над ненавистными белолицыми…» — писал он в другой раз.

Кроме того, Верещагин считал, что положение в Китае диктует русскому правительству необходимость более обдуманной политики на своих дальневосточных границах.

«Я позволю себе сказать то, что уже не раз говорил, а именно, что нам никак не следует более расширяться; то же, что уже занято, следует заселить русскими поселенцами, с которыми подобает обращаться не как с назойливыми трутнями, а как с трудолюбивыми пчёлами, работающими государственную работу; надобно не затруднять движение нашего народа на восток, а поощрять его, выдавая пособие и оказывая всякое покровительство переселяющимся».

***Вот вам и дельное предложение к экономической политике России, конкретное и целевое на много лет вперёд, выданное не политиком, не экономистом, не правительственным чиновником. Дельно? Да! И что? Сегодня опять сталкиваемся с этой проблемой: малая заселённость восточных территорий страны, переизбыток населения в европейской части, плохая инфраструктура на востоке, отсутствие дорог, нормальных условий для существования…

Сто с лишним лет прошло, а «воз чуть-чуть сдвинулся» по этому пути. И, опять, теперь государственное предложение о способах заинтересовать граждан переселением на Восток…

О том, что Россия у Китая тоже что-то прихватила, Верещагин писал, но как-то скромненько,

— Другие, уж очень обижают его, а мы, что ж, мы взяли только малую толику…

Ах, кабы не эта малая толика — от какого нервного положения мы избавились бы!

Кроме того,  Верещагин сравнивает национальные характеры русских и англичан, их разность по отношению к «инородцам»:

«…B русском характере есть много добродушия, простоты, непринуждённости, которых нет, например, в английском. В то время как мы сажаем с собою туземца, киргиза, китайца, туркмена, жмём протянутую им корявую руку его со словами „издрашки“, поим его чаем — англичанин обращается с завоёванными высокомерно, дальше порога не пускает, руки не подаёт, и это делает то, что интимная обида от нас менее горька. С другой стороны, однако, этот англичанин так великодушно, настолько более нас платит за всё, к чему везде очень чувствительны, что инородцы, уже привыкшие к высокомерию… предпочитают надменность, — даже жестокость своих туземных властей, льнут к ним, держась пословицы: „Как ни зови, только хлебом корми!“».

***Так что же лучше, по мнению Василия Васильевича, я не понял? Быть другом, братом с дырявым карманом или господином, но с тугим кошельком. Он, по-видимому, и сам не знал, просто констатировал факты. Или опасался до конца высказываться в печати.

События, происходящие в Китае, Верещагин обсуждал с английским журналистом Уильямом Стедом. С ним он когда-то познакомился через Ольгу Новикову, которая долгое время была знакома с журналистом по газете «Pall-Mall Gazette». Журналист сначала в письме поинтересовался тем, по какой причине нет  Верещагина в русском отделе Всемирной выставки, проходившей в Париже, но нашёл их всё же в галерее Пети. А затем высказался так,

«Боюсь,  что белым людям придется защищать свои жизни не только в Китае — от восставших против них цветных рас. Цветные вдруг обнаружили, что у белых нет монополии на оружие и на аккуратное ведение дел, и, поскольку численно азиаты имеют подавляющее превосходство, теперь они думают, что появился хороший шанс сбросить с себя ненавистное им ярмо белого человека».

***Естественный ход исторического развития! Только для того времени это было, как озарение, как вспышка, а сейчас, когда прошло столько времени и событий в мире, стало всё предельно ясно.

В августе Верещагин пишет ещё и о том, что по отношению к России планы той же самой Англии вкупе с европейскими странами состояли примерно в таком же расчленении России, как и намерение разделить Китай на сферы влияния,

— «Англия давно уже находит, что Россия слишком велика и могущественна, слишком угрожает Европе, почему необходимо употребить против неё решительное средство — ни более ни менее — расчленить её! До Крымской войны и даже ещё после английские политики рвали и метали, чтобы сделать нам ампутацию, не ту, маленькую, которою окончилась Крымская война, а настоящую, полный раздел: отделить под особое правление якобы недовольную Сибирь, обрезать будто бы будирующую Малороссию, отдать туркам Крым, Кавказ и другие прежние провинции; отдать Финляндию шведам, восстановить Польшу и проч., и проч. Кто знает!..»

***Ну, чем не нынешнее состояние России, после развала СССР? Не такими силовыми приёмами, как планировали англичане сто с лишним лет назад, так методичными не военными действиями западные страны добились своего. И продолжают идти дальше. Только это не естественное историческое развитие страны, созданной вначале XX века, а искусственное возвращение к старому образу России и даже ещё в меньшем объёме.

На основании своих рассуждений Верещагин спрашивает в статье,

— Эту-то меру расчленения (Китая), не оправданную относительно нас, советуют теперь применить к Китаю! Что она сулит нам? Массу очень тяжелых обязанностей, потому что как ни велика, ни могущественна Россия, но и она может надсадиться над миссией вести, усмирять и цивилизовать несколько десятков миллионов народа чужой расы и тем надолго отвлекать все силы и заботы государства… по пословице крыть чужую крышу, когда своя хата течет».

Встаёт вопрос, так стоит ли России примыкать к европейской коалиции по подавлению восстания и дальнейшему расчленению страны на сферы, одна из которой якобы будет принадлежать России.

***Такими делами в публицистической литературе Верещагин тоже занимался постоянно. Его, как образованного, повидавшего многое на своём веку, конечно же, волновали вопросы и внешней политической обстановки, и внутренние порядки в стране…

Тем временем финансовые дела не поправлялись. Продажа полотен новой серии не получалась, хотя, создавая её, Верещагин очень надеялся на приобретения «наполеоновской серии» государством.

Однако мнение «верхов» складывалось не в пользу Верещагина из-за многочисленной отрицательной критики, как пишет А. И. Кудря.

***Я же дополню его вывод своим замечанием. Согласен, что такие знатоки и эксперты, типа Александра Бенуа, могли повлиять на отношение «верхов» к приобретению картин. Но не будем отрицать и отношение этих самых же «верхов» к самому художнику. Да и вероятность того, что внешняя политика, внешние дела России тоже влияли на поведение правителей России. Не ко времени были картины Верещагина – вот и весь сказ!

Художник обратился к руководству Русского музея насчёт приобретения картин. Музей откликнулся тем, что создал комиссию из членов Академии художеств, куда вошли: художники-академики И. Е. Репин, В. Е. Маковский, П. П. Чистяков и ректор Высшего художественного училища при академии, скульптор В. А. Беклемишев. Посмотрев картины на проходящей в Петербурге выставке, комиссия тремя голосами сделала заключение,

— «все картины из эпохи 1812 года достойны находиться в музее», — упомянув названия наиболее выдающихся полотен.

К мнению комиссии присоединился и управляющий музеем великий князь Георгий Михайлович и только скульптор Беклемишев, почему-то (!), высказался против. Поддержал мнение Беклемишева другой член царствующей семьи, считавший, что в искусстве он кое-что понимает, — великий князь Владимир Александрович, возглавлявший Академию художеств. Таким образом, точка зрения последнего оказалась решающей для Николая  II, который окончательно решил:

«Нахожу желательным приобретение одной из картин Верещагина эпохи 1812 года для музея…».

Этой картиной была – «Бородинская битва умолкает».

***Не знаю эта ли картина проходила в то время под таким названием, но я нашёл картину, которая называется «Конец Бородинского боя», написанную Верещагиным в 1899 – 1900 году. Если я ошибаюсь – поправьте!

Конец Бородинского боя

***Как я и ожидал, читая книгу, Верещагин отказался продать музею лишь одну эту картину из серии.

Замыслы Верещагина продолжить написание картин о 1812 годе не были им реализованы и в дальнейшем.  Последний отказ российского царя охладил его намерения.

***Очень жаль. Деньги художнику были бы в тот момент кстати. Но мы сегодня знаем, что русское правительство, в конце концов, приобрело все 20 картин «наполеоновской серии».

Обида, раздражение художника вылились в письме к давнему знакомому по Русско-турецкой войне генералу Куропаткину Алексею Николаевичу. Тот был у М. Д.  Скобелева начальником его штаба, теперь же военным министром и влиятельным государственным деятелем.

— Между нами: кроме в.<еликого> к.<нязя> Владимира, французский посол очень против моих картин из 12-го года — я имею письменное доказательство его, „гада“, против них и, конечно, против сохранения их в музее. Мы, однако, русские, а не французы, и история останется историей? Теперь я отказываюсь от писания второй части серии, русской, с Кутузовым и другими лицами эпохи. Пусть пишут protégé г-на Монтебелло».

***Вот и подоплёка этой истории с покупкой – продажей картин и сохранения для истории России произведений Верещагина. Оглядываясь на запад, помня корни свои, царствующие владыки не очень – то стремились к сохранению российской истории.

Чуть ранее всей этой истории Верещагин писал Куропаткину о предложении показать выставку в США. Причём выставка должна была проводиться в течение полугода, а за согласие предложено 15 тысяч долларов.

«Боюсь, — делился сомнениями Верещагин с Куропаткиным, — до слёз боюсь, что потом ни за какие деньги нельзя будет выцарапать оттуда мои полотна».

***Да, Верещагин, познакомившись с «акулами» американского бизнеса, теперь знал, что с его выставки наглые американские дельцы – проходимцы выжмут для себя всё, что можно и во много раз больше, да и опасения пропажи картин тоже были обоснованные. Ведь жульё эти деляги, натуральное жульё.

В Одессе в конце октября вновь, как и четыре года назад, выставка вызвала большой интерес. На ней были представлены и некоторые новые полотна. Одно из них, «В Индии — сухое дно реки Джумны», произвело особо сильное впечатление на рецензента «Одесского листка» И. Антоновича.

***Есть подобная картина или прототип её, но называется она «Тигр-людоед». Я показываю её вам, но всё же комментарий сделанный критиком не соответствует изображению. Значит, возможно, была ещё одна картина, о которой и говорится в тексте.

Изображало оно нечаянную встречу в камышовых зарослях одинокого путника с тигром-людоедом, безмолвный поединок взглядов, предшествующий смертельной схватке. По мнению критика, отметившего «Вот истинно великолепная вещь!» — у зрителей при виде этого полотна мороз проходит по коже.

«Таким именно живым отношением зрителя и определяется скрытый смысл истинно художественного впечатления. Это то, что имеет в виду Шопенгауэр, советуя вести себя с художественным произведением, как в присутствии короля: молча ждать, чтобы оно само заговорило».

Тигр-людоед 1890-е

Другой автор, А. Голодов, в той же газете подробнейшим образом разобрал все картины об Отечественной войне 1812 года, представленные на выставке сделал вывод, что в изображении французского полководца художник шёл по стопам Льва Толстого, который в своем знаменитом романе «выразил не только свой взгляд. Он явился выразителем русского понимания личности Наполеона».

Верещагин в Одессе дал интервью корреспонденту «Одесского листка, в котором, развивая тему о важности формирования художественного вкуса у молодёжи, предлагал создать в Одессе учебное заведение. Как, например, в Петербурге училище Штиглица, а в Москве —  Строгановское.

«На моей выставке,  — говорил Верещагин,  — ещё бывало по 1000, 1200 и даже 1300 человек в день, что для Одессы признают большим числом. Но на регулярно ежегодно появляющихся выставках со многими интересными и талантливыми работами (имелись в виду выставки передвижников. — А. К.) по 30–50 человек в день — на что это похоже? Не удивлюсь, если эти выставки действительно перестанут бывать у вас, как они уже было решили…» 

***Получается, что Василий Васильевич за постоянными трудами, за повседневной суетой, беспрестанной работой думал и об окраинах России. Не только думал, но и предлагал свой подход к решению вопроса о «художественном воспитании» подрастающего поколения. Не могу утверждать занимались ли художники-передвижники этим, хотя и их выставки картин, конечно, тоже играли большую роль в культурном воспитании населения. Или всё же в словах Верещагина «тщеславия больше, чем правды»? Не похоже!!!

О том же Василий Васильевич писал из Одессы Стасову, выделив  «буквально восторженное отношение», которое «имеет удовольствие и честь встретить в провинции», где его выставки посещают 20–25 тысяч человек, в то время как передвижники собирают там же «по 5–7 тысяч только».

«Разве это не награда за труд и талант?» — констатирует довольный художник.

***Конечно, без сомнения, это награда, и награда более весомая, потому что она получена художником при жизни, а не после неё. Ведь как часто бывало и бывает: умер художник и по непонятной причине холсты, которые при жизни его никому не были интересны, становятся чуть ли не шедеврами. А самого художника превозносят за всё, что он совершал при жизни. Даже за грехи!
Из Одессы картины переехали в Вильно. Здесь организацией выставки занялся А. В. Жиркевич — известный представитель местной интеллигенции.

 А. В. Жиркевич    ***Александр Владимирович Жиркевич /1857 – 1927/ — русский поэт, прозаик, публицист, военный юрист, коллекционер, общественный деятель.

Хотя по роду своих занятий Александр Владимирович был военным юристом, это не мешало ему заниматься литературой и живописью, общественной работой. Он состоял в переписке с Л. Н. Толстым и неоднократно навещал его в Ясной Поляне, дружил с И. Е. Репиным. Человек наблюдательный, умевший внимательно слушать и описывавший свои встречи со знаменитыми современниками, он оставил интересные воспоминания о них. Его воспоминания о В. В. Верещагине были опубликованы в 1908 году в журнале «Вестник Европы».

Жиркевич рассказывал, что хотел организовать в Вильно выставку картин Верещагина ещё в 1896 году, беря все хлопоты по её организации на себя, но тогда на это предложение Верещагин ответил, что не сможет воспользоваться приглашением — места проведения выставок уже расписаны вперед.

И тем неожиданней для Жиркевича был приезд Верещагина в Вильно ранним утром 7 октября 1900 года, без всякого предварительного уведомления. Их личное знакомство состоялось. Художник произвёл на Жиркевича весьма благоприятное впечатление,

«Верещагин, одной своей внешностью, сразу внушал удивительное к себе доверие и симпатию».

Они осмотрели генерал-губернаторский дворец, в котором предполагалось устроить выставку. Верещагин настойчиво предлагал провести выставку ещё до конца года. Это озадачило Жиркевича, но Верещагин решительно отметал все сомнения. Отступать было поздно, согласие было достигнуто и, как заметил позже А. В. Жиркевич,

«…расстались мы на вокзале более чем дружелюбно».

Но проблемы у Александра Владимировича начались скоро. Вот что он написал,

— …Мой новый знакомый, бросивший мне на руки такую сложную, ответственную задачу, то порхал по России так, что трудно было его найти, то словно нарочно не отвечал на мои письма, то по-прежнему обходил многие вопросы, между прочим, и о размере картин, молчанием…».

***Это мы уже знаем, как Верещагин использовал свои знакомства, на примере Стасова. Это было в его характере, что, конечно, не украшало его, но таков уж он был. И «кавалерийский набег» его на Вильно – это тоже было частью задуманного плана, тем более, что Жиркевич сам и предложился в своё время.

Попавший в незавидное положение, получая от Верещагина письменные указания, Александр Владимирович забыл о своей личной жизни, службе – не хватало времени. Взяв внеочередной отпуск на службе, он сосредоточился на подготовке выставки. Но 5 декабря к нему в помощь приехали работники Верещагина: Пётр, а потом и Василий, опытные в оборудовании экспозиции, а 11-го декабря подъехал и сам Верещагин.

***Дело пошло! Не понимаю, как тогда ранее Жиркевич предлагал Верещагину взять на себя все хлопоты по устройству выставки? Он, наверное, был уверен, что все хлопоты будут идти мимо него, что — ли?

Общаясь в этот период с Верещагиным, Жиркевич многое успел записать из рассказов художника о прошлых временах. Например,

— Верещагин, случалось, вспоминал свои походы, Русско-турецкую войну, страшные сцены, которые наблюдал тогда на Балканах:

«Возьмёшься писать, разрыдаешься, бросишь… За слезами ничего не видно…»

— По словам художника, записанным Жиркевичем, обстановка войны поражала его своими вопиющими контрастами.

«…Слишком близко,  — рассказывал Верещагин,  — стоял я к императору Александру II, к великим князьям и ко многим главным деятелям той драмы, слишком много видел в те дни и перечувствовал, чтобы по достоинству оценить всю „мишуру“ славы человеческой и вкусы „лукавых царедворцев“ и „золотых фазанов“ царской свиты, пивших шампанское и объедавшихся на Лукулловых пирах — в то время, когда русский солдат безропотно голодал, мёрзнул и умирал».

Из этих разговоров Жиркевич заключал,

Недаром же так искренно ненавидел он войну. Война, по глубокому убеждению его, только развивает разврат во всех его видах, притупляя чувство совести.

В Европе в то же время шло обсуждение напечатанной статьи Л. Н. Толстого «Не убий» антивоенного характера. В ней упоминались и русские, павшие под Плевной, и тысячи погибших в других краях и на других полях сражений. В России статья была запрещена и за её распространение привлекали к судебной ответственности. Верещагин был знаком с содержанием статьи по зарубежным переводам. Вообще публицистику Толстого Верещагин высоко ценил, впрочем, как и его художественную литературу.

Публикуя в 1900 году статью в рубрике «Из записной книжки», посвященную великим писателям, русским и зарубежным, он самое значительное место уделил Льву Толстому:

«…Надобно сказать спасибо Толстому за его гражданское мужество, за храбрость, с которой он говорит о вещах, обыкновенно замалчиваемых, и за его редкую откровенность. Великое спасибо говорю я ему за всё это…»

***Уважаемые читатели!

Здесь я бы хотел прерваться и сделать вставку — статью Льва Николаевича Толстого. Я нашёл её полный текст, дам ссылку, а так как там есть очень интересное примечание по поводу её создания, то вы сможете прочитать и их. 

Думаю, что она будет вам интересна, так как всё творчество В. В. Верещагина и его поздние статьи, очерки и пр. были направлены против войн. А уж как он пытался делать это, вы можете судить по его деятельности, описываемой в моём изложении.

Итак.

«НЕ УБИЙ» /Когда по суду казнят королей/

 

Лев Николаевич Толстой

Не убий (Исход XX, 13).

Ученик не бывает выше своего учителя,
но и усовершенствовавшись, будет всякий,
как учитель его (Лк. VI, 40).

…Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. XXVI, 52).

И так во всём, как хотите,
чтобы с вами поступали люди,
так поступайте и вы с ними (Мф. VII, 12).

Когда по суду казнят королей, как Карла I, Людовика XVI, Максимилиана Мексиканского, или в дворцовых революциях убивают их, как Петра III, Павла и разных султанов, шахов и богдыханов, то об этом обыкновенно молчат; но когда убивают их без суда и без дворцовых революций, как Генриха IV, Александра II, императрицу австрийскую, шаха персидского и теперь Гумберта, то такие убийства возбуждают среди королей и императоров и их приближённых величайшее удивлённое негодование, точно как будто эти люди никогда не принимали участия в убийствах, не пользовались ими, не предписывали их. А между тем самые добрые из убитых королей, как Александр II или Гумберт, были виновниками, участниками и сообщниками, — не говоря уже о домашних казнях, — убийства десятков тысяч людей, погибших на полях сражений; недобрые же короли и императоры были виновниками сотен тысяч, миллионов убийств.
Учение Христа отменяет закон: «око за око и зуб за зуб», но те люди, которые не только всегда держались, но и теперь держатся этого закона и в ужасающих размерах, в наказаниях и на войнах, применяют его и, кроме того, не только око за око, но без всякого вызова предписывают убивать тысячи, как они
это делают, объявляя войны, — не имеют права возмущаться на применение к ним этого закона в такой малой и ничтожной степени, что едва ли придётся один убитый король или император на сто тысяч, а может быть, и миллион убитых и убиваемых по распоряжениям и с согласия королей и императоров. Королям и императорам не только нельзя возмущаться на такие убийства, как Александра II или Гумберта, но должно удивляться, как так редки такие убийства после того постоянного и всенародного примера убийства, который они подают людям.
Люди толпы так загипнотизированы, что видят и не понимают значения того, что постоянно совершается перед ними. Они видят постоянную заботу всех королей, императоров, президентов о дисциплинированном войске, видят те смотры, парады, манёвры, которые они делают, которыми хвастаются друг перед другом, и с увлечением бегают смотреть на то, как их братья, наряженные в дурацкие, пёстрые, блестящие одежды, под звуки барабанов и труб превращаются в машины и, по крику одного человека, делают все в раз одно и то же движение и не понимают того, что это значит. Но ведь значение этого очень просто и ясно: это не что иное, как приготовление к убийству.
Это — одурение людей для того, чтобы сделать их орудиями убийства. И делают это, и заведуют этим, и гордятся этим только короли, императоры и президенты. И они-то, специально занятые убийством, сделавшие себе профессию из убийства, всегда носящие военные мундиры и орудия убийства — шпаги на боку, ужасаются и возмущаются, когда убивают одного из них.
Убийства королей, как последнее убийство Гумберта, ужасны не по своей жестокости. Дела, совершаемые по распоряжениям королей и императоров, — не только прошедшего, как Варфоломеевская ночь, избиения за веру, ужасные усмирения крестьянских бунтов, версальские бойни, — но и теперешние правительственные казни, замаривания в одиночных тюрьмах, дисциплинарных батальонах, вешания, отрубания голов, побоища на войнах, — без сравнения более жестоки, чем убийства, совершаемые анархистами. Ужасны эти убийства и не по своей незаслуженности. Если Александр II и Гумберт не заслуживали убийства, то ещё менее заслуживали его тысячи русских, погибших под Плевной, и итальянцев, гибших в Абиссинии. Ужасны такие убийства не по жестокости и незаслуженности, а по неразумию тех, которые их совершают. Если убийцы королей делают это под влиянием личного чувства негодования, вызванного страданиями порабощённого народа, виновниками которых им представляются Александр, Карно, Гумберт, или личного чувства оскорбления и мести, — то, как ни безнравственны такие поступки, они понятны; но каким образом организация людей, — анархистов, как говорят теперь, — выславшая Бресси и угрожающая другим императорам, ничего лучшего не может придумать для улучшения положения людей, как убийство тех, уничтожение которых настолько же может быть полезно, насколько отрезание головы у того сказочного чудовища, у которого на место отрезанной головы тотчас же вырастает новая? Короли и императоры давно уже устроили для себя такой же порядок, как в магазинных ружьях: как только выскочит одна пуля, другая мгновенно становится на её место. Le roi est mort, vive le roi! /Король умер, — да здравствует король!/. Так зачем же убивать их?
Только при самом поверхнос тном взгляде убийство этих людей может представляться средством спасения от угнетения народа и войн, губящих жизни человеческие. Стоит только вспомнить о том, что такие же угнетения и такие же войны происходили всегда, независимо от того, кто стоял во главе правительства: Николай или Александр, Фридрих или Вильгельм, Наполеон или Людовик, Пальмерстон или Гладстон, Карно или Фор, Мак Кинлей или другой кто, — для того, чтобы понять, что не какие-либо определённые люди причиняют эти угнетения и войны, от которых страдают народы. Бедствия людей происходят не от отдельных лиц, а от такого устройства общества, при котором все люди так связаны между собою, что все находятся во власти нескольких людей, или, чаще, одного человека, который или которые так развращены этим своим противоестественным положением над судьбою и жизнью миллионов людей, что всегда находятся в болезненном состоянии, всегда в большей или меньшей степени одержимы манией grandiosa, /величия/ которая незаметна в них только вследствие их исключительного положения.
Не говоря уже о том, что люди эти с первого детства и до могилы окружены самой безумной роскошью и всегда сопутствующей им атмосферой лжи и подобострастия, всё воспитание их, все занятия, всё сосредоточено на одном: на изучении прежних убийств, наилучших способов убийств в наше время, наилучших приготовлений к убийствам. С детских лет они учатся убийству во всех возможных формах, всегда носят при себе орудия убийства: сабли, шпаги, наряжаются в разные мундиры, делают парады, смотры, маневры, ездят друг к другу, даря друг другу ордена, полки, и не только ни один человек не назовёт им того, что они делают, настоящим именем, не скажет им, что заниматься приготовлениями к убийству отвратительно и преступно, но со всех сторон они слышат только одобрения, только восторги перед этой их деятельностью. За всяким их выездом, парадом, смотром бежит толпа людей и восторженно приветствует их, и им кажется, что это весь народ выражает одобрение их деятельности. Та часть прессы, которую одну они видят и которая им кажется выражением чувств всего народа или лучших представителей его, самым раболепным образом не переставая возвеличивает все их слова и поступки, как бы глупы и злы они ни были. Приближённые же мужчины, женщины, духовные, светские, — все люди, не дорожащие человеческим достоинством, стараясь перещеголять друг друга утончённой лестью, во всём потворствуют им и во всём обманывают их, не давая им возможности видеть настоящую жизнь. Люди эти могут прожить сто лет и никогда не увидать настоящего свободного человека и никогда не услыхать правды. Ужасаешься иногда, слушая слова и видя поступки этих людей; но стоит только вдуматься в их положение, чтобы понять, что всякий человек на их месте поступал бы так же. Разумный человек, очутившийся на их месте, может сделать только один разумный поступок: уйти из этого положения; оставаясь же в их положении, всякий будет делать то же самое.
В самом деле, что должно сделаться в голове какого-нибудь Вильгельма германского, ограниченного, мало образованного, тщеславного человека с идеалом немецкого юнкера, когда нет той глупости и гадости, которую бы он сказал, которая бы не встречена была восторженным hoch /ура/ и, как нечто в высшей степени важное, не комментировалось бы прессой всего мира.
Он скажет, что солдаты должны убивать по его воле даже своих отцов — кричат ура! Он скажет, что евангелие надо вводить железным кулаком — ура! Он скажет, что в Китае войска должны не брать в плен, а всех убивать, и его не сажают в смирительный дом, а кричат ура и плывут в Китай исполнять его предписание. Или скромный по природе Николай II начинает своё царствование тем, что объявляет почтенным старикам на их желание обсуждать свои дела, что самоуправление есть бессмысленные мечтания, и те органы печати, те люди, которых он видит, восхваляют его за это. Он предлагает детский, глупый и лживый проект всеобщего мира, в то же время делает распоряжения об увеличении войск, и нет пределов восхвалению его мудрости и добродетели. Без всякой надобности, бессмысленно и безжалостно он оскорбляет и мучает целый народ — финляндцев, и опять слышит только одобрения. Устраивает, наконец, ужасную по своей несправедливости, жестокости и несообразности с проектом мира, китайскую бойню, и все, со всех сторон, восхваляют его в одно и то же время и за победы, и за продолжение мирной политики своего отца.
В самом деле, что должно делаться в головах и сердцах этих людей?
Так что виноваты в угнетениях народов и в убийствах на войнах не Александры, и Гумберты, и Вильгельмы, и Николаи, и Чемберлены, руководящие этими угнетениями и войнами, а те, кто поставили и поддерживают их в положении властителей над жизнью людей. И потому не убивать надо Александров, Николаев, Вильгельмов, Гумбертов, а перестать поддерживать то устройство обществ, которое их производит. А поддерживает теперешнее устройство обществ — эгоизм людей, продающих свою свободу и честь за свои маленькие материальные выгоды.
Люди, стоящие на низшей ступени лестницы, частью вследствие одурения патриотическим и ложно-религиозным воспитанием, частью вследствие личной выгоды, поступаются своей свободой и чувством человеческого достоинства в пользу людей, стоящих выше их и предлагающих им материальные выгоды. В таком же положении находятся и люди, стоящие на несколько высшей ступени лестницы, и также вследствие одурения и преимущественно выгоды поступаются своей свободой и человеческим достоинством; то же и с стоящими ещё выше, и так это идёт до самых высших ступеней — до тех лиц, или до того одного лица, которое стоит на вершине конуса и которому уже нечего приобретать, для которого единственный мотив деятельности есть властолюбие и тщеславие и которое обыкновенно так развращено и одурено властью над жизнью и смертью людей и связанней с нею лестью и подобострастием окружающих его людей, что, не переставая делая зло, вполне уверено, что оно благодетельствует человечество.

Народы, сами жертвуя своим человеческим достоинством для своих выгод, производят этих людей, которые не могут делать ничего другого, как то, что они делают, а потом сердятся на них за их глупые и злые поступки. Убивать этих людей, — всё равно, что избаловать детей, а потом сечь их.
Для того, чтобы не было угнетения народа и ненужных войн и чтобы никто не возмущался на тех, кто кажутся виновниками их, и не убивал их, надо, казалось бы, очень мало, а именно только то, чтобы люди понимали вещи, как они есть, и называли их настоящими именами; знали бы, что войско есть орудие убийства и собирание и управление войском, — то самое, чем с такой самоуверенностью занимаются короли, императоры, президенты, — есть приготовление к убийству. Только бы каждый король, император, президент понимал, что его должность заведывания войсками не есть почётная и важная обязанность, как внушают ему его льстецы, а скверное и постыдное дело приготовления к убийствам, — и каждый частный человек понимал бы, что уплата податей, на которые нанимают и вооружают солдат, и тем более поступление в военную службу не есть безразличный поступок, а дурной, постыдный поступок не только попущения, но участия в убийстве, — и сама собой уничтожилась бы та возмущающая нас власть императоров, президентов и королей, за которую теперь убивают их.
Так что не убивать надо Александров, Карно, Гумбертов и других, а надо разъяснить им то, что они сами убийцы, и, главное, не позволять им убивать людей, отказываться убивать по их приказанию. Если люди ещё не поступают так, то происходит это только от того гипноза, в котором правительства из чувства самосохранения старательно держат их. А потому содействовать тому, чтобы люди перестали убивать и королей, и друг друга, можно не убийствами — убийства, напротив, усиливают гипноз, а пробуждением от него. Это самое я и пытаюсь делать этой заметкой.
 

8 августа 1900.

 

Примечание.

Александр  II /Николаевич/ — Император Всероссийский, Царь Польский и Великий Князь Финляндский из династии Романовых с 1855 года. /17 (29) апреля – 1 (13) марта 1881/. Погиб в результате террористического акта, организованного тайной революционной организации «Народная воля»

Николай II /Александрович/  — Император Всероссийский, Царь Польский и Великий Князь Финляндский 20 октября (1 ноября) 1894 — 2 марта 1917
Карл I – король Англии, Шотландии и Ирландии из династии Стюартов с 27 марта 1625 года /19 (29 ноября) 1625 – 30 января (9 февраля) 1649/ Казнён по суду парламента.

Людовик  XVI — /Луи Капет/ король Франции из династии Бурбонов, с 1774 года. /23 августа 1754 – 21 января 1793/. Последний монарх Франции Старого порядка. При нём после созыва Генеральных штатов в 1789 году началась Великая Французская революция. Низложен, предан суду Конвента и казнён на гильотине.

Максимилиан  I, Фердинанд Максимилиан Иосиф фон Габсбург  — эрцгерцог Австрийский, Император Мексики с 10 апреля 1864 года /1832 – 1867/   Младший брат австрийского императора Франца Иосифа.

Максимилиан I был последним монархом Мексики.

Взят в плен, приговорён к смертной казни военным судом республиканской армии и расстрелян на холме Лас-Кампанас

Умберто I в старой русской литературе – король Гумберт, второй король Италии с 1878 года из Савойской династии. (14 марта 1844 — 29 июля 1900

В 1900 году был застрелен в Монце анархистом Гаэтано Бреши.

 

 

/продолжение следует/

 

 

 

 

Алтаич, с. Алтайское

18 сентября 2018 года

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария: ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 30/

  1. нина говорит:

    Жизнь продолжается. Интересно было узнать об американских бизнесменах от искусства. В.В. Верещагин молодец: организует выставки, активно работает. Все у него ладится и спорится. Даже во Франции умудрился показать наполеоновскую серию. Ждем продолжения, Виктор Валентинович.

    • Алтаич говорит:

      Спасибо! Может не всё так и спорилось, но определённо он планировал показ своих картин в Европе и России. Ошибался? Да. Но это уж всё зависело от характера картин, вспомним «палестинскую серию», от политической обстановки или, как самые последние его произведения, о которых речь впереди. Нейтральные «вещи» шли на «ура», к примеру «Российский Север»… Вывод, талант-то был признан, но многим не по нраву был смысл многих его картин. Ещё и «писаки» заказные подливали масла в огонь. А ведь в те времена публикации были единственным способом донести информацию до большого количества людей. Ну, ещё, может, только передача слухов или своих мнений тем, кто картины не видел вообще.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif 
 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.