ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 20/

Рубрика Творчество

 

ЧАСТЬ  VI. /продолжение/

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЛОНДОНСКАЯ ВЫСТАВКА. 1887 год.

***После путешествия в Палестину, показа новых картин в Европе и скандалов, возникших вокруг картин Евангельского цикла, Василий Васильевич всё же решил показать картины в Лондоне.

Лондон – этот город для художника стал когда-то «знаковым». Там он впервые появился на международной арене, там приобретал первую известность. И теперь, имея большой опыт, признание и известность, он решился на организацию выставки чопорной и снобистской Великобритании. Что же получилось? Читайте!

Скажу ещё пару слов, но это моё личное мнение: трудоёмкость работ, проблемные житейские вопросы, поездки – всё продолжалось с интенсивностью такой, что диву даёшься, читая биографию художника. Вот бы так работать и жить большинству людей. Возможно, я преувеличиваю, но неуспокоенность художника остаётся главной чертой характера Василия Верещагина. Если не считать ещё одну характерную черту – нетерпимость ко всему, что ему не нравилось. Умение общаться с людьми, которые ему нравились и резкое отторжение многих, кто стремился к общению с ним. Одним словом – «Бирюк».

К лондонской выставке, открывшейся в начале октября, Верещагин готовился особо тщательно и основательно. И это касалось не только к отбору картин, но и, как бы сказали мы сейчас, рекламному обеспечению выставки.

Во-первых, в Англии издали его автобиографические и мемуарные произведения (2 тома). Это были очерки о путешествиях по Кавказу и Средней Азии, об участии в Русско-турецкой войне, воспоминания о Тургеневе и Скобелеве. Название книги — «Живописец, солдат, путешественник» — по мнению художника, отображало то, то происходило за 45-лет его жизни. Книга, несомненно, должна была привлечь и, на самом деле, привлекла внимание к ней критики, а заодно внимание публики к открывающейся выставке.

Во-вторых, в залах, где расположились картины, были выставлены альбомы с «хвалебными отзывами печати о его произведениях».

***Это как раз оказалось ошибкой! Верещагин, или тот, кто посоветовал ему сделать так, не учёл характер англичан. От природы — «снобы», высокомерные и самолюбивые, англичане были уверены в том, что в мире они всегда и везде – первые (моё личное мнение. — Алтаич). Позже, такими стали считать себя американцы Соединённых Штатов (это уже не только моё мнение. – Алтаич)

В результате английская критика усомнилась в художественной оценке произведений, англичане  обиделись, что кто-то прежде их оценил картины, а в совокупности с картиной «Подавление индийского восстания англичанами» (в Лондоне она демонстрировалось под названием «Расстрел из пушек в Британской Индии») вызвало раздражение. Многие солидные издания об этом полотне вообще не упоминали. Лишь одно из крупнейших английских изданий – «Журнал Искусств» — дало объективную оценку этой картины. Это был журнал, который в начале 1885 года опубликовал интересную статью о Верещагине, названную «Восточный художник». Теперь же журнал отнес полотно «Расстрел из пушек в Британской Индии» к числу лучших произведений, показанных на выставке, наряду с картинами «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой», «Победители», «Перед атакой», «Дорога военнопленных», в которых, по мнению журнала, выразил себя «истинный гений» их автора.

Редакция журнала «Академия» дважды рассказала о художнике:

первый раз, 13 октября,  была помещена подробная рецензия на 2-х — томник «Живописец, солдат, путешественник». Некий Брейли в трёх журнальных колонках, почти не скрывая своей неприязни к художнику, написал, что ему не нравится в этой книге. А не нравилось ему практически всё, начиная с того, что значительная часть книги – это рассказы, написанные супругой художника о совместном путешествии по Гималаям, Кашмиру. Это как — бы не соответствует заявленному автобиографическому характеру сочинения.

Описание определённой энергичности, упорства художника при путешествии, когда приходилось иной раз применять силу как в случае с одним из сопровождающих супругов слуг, автор рецензии ставил в упрёк художнику. Да и сам весь тон повествования мадам Верещагиной ему не понравился.

Путешествие по Средней Азии тоже были раскритикованы хотя бы потому, что как заметил Брейли, автор мгновенно «замечает соломинку в чужом глазу, но не видит бревна в глазу собственном». Пример он приводит достаточно конкретный и контрастный, к примеру:

Верещагин пишет о рабском положении женщин в Средней Азии, но он не вспоминает о положении русских женщин, которые постоянно бывают битыми своими мужьями, на что даже есть русская поговорка «если мужик время от времени не колотит жену свою, то, значит, не любит». И куда же попадут среднеазиатские женщины, уйдя от своих среднеазиатских мужей к русским, иронизировал Брейли, им грозит попасть «из огня, да в полымя». Да и в русской литературе постоянно присутствуют сюжеты битья женщин.

Мемуарные записи Верещагина тоже поверглись «атаке» рецензента в том плане, что англичанин Брейли был категорически не согласен с тем, что Верещагин ставил в творческом плане И. С. Тургенева вслед за А. С. Пушкиным и Л. Н. Толстым.

Внимание!!!

Англичанин Брейли считал, «весьма сомнительно, чтобы Пушкин либо Толстой в какой-то мере могли приблизиться к универсальности гения Тургенева».

***Мы сегодня много и часто болтаем о ценности уважения разных мнений, точек зрения, которых имеется бесчисленное множество. Но так ведь можно и «потеряться» в бесчисленном множестве мнений, что и случается порой и часто в спорах. Ведь должен же быть критерий или хоть какой-то единый конкретный, основной и беспристрастный взгляд на один и тот же вопрос. А уж считать для себя это правильным или нет – дело каждого личное. Ну, не нравится мне Лев Толстой своей жизнью или произведениями – это моё дело, но доказывать другому, что это так – бессмысленно. А уж англичанину «категорически» считать и писать об этом лучше не нужно. Такие «категорические» оценки не могут, конечно, повлиять на мнение русского читателя, но для английского общества такие заявления вполне могли создать официальный взгляд на творчество представителей другой нации и народа, что и приводит иной раз к недопониманию, недоверию, невосприятию, раздражению и др., и не только в вопросах искусства.  

О самой выставке картин журнал написал во второй раз, 5 ноября. Публикация была не подписана, и в ней говорилось, как и в других источниках о том, что Верещагину «более удаются работы небольшого формата, подобные картинам

«В Иерусалиме. Царские гробницы»

В Иерусалиме 1884

 или

«Стена Соломона»

Стена Соломонова 1884-85

— именно в таких вещах, по мнению журнала, он демонстрирует высокий уровень технического исполнения. М-ра Верещагина нельзя поздравить с успехом его попытки живописать ужасы войны», — сделано заключение публикации, помещённой в самом начале текста.

В журнале «Иллюстрированные лондонские новости» с холодком было написано, что, мол, не разделяют хвалебные отзывы французской прессы. Обвинив художника в монотонности технических приёмов, повторив то, что небольшие его полотна более удачны, автор всё же отметил, что эта выставка, на которой, помимо картин, представлено много интересных предметов из художественных и этнографических коллекций русского живописца и, что она имеет большое познавательное значение. Завершался обзор словами:

«…Никто не покинет её без чувства восхищения к человеку, который прошёл через подобные испытания».

Пришла на помощь соотечественнику Ольга Новикова, которая в популярном английском издании «Pall-Mall Gazette», где постоянно публиковалась, написала рецензию на книгу и картины Верещагина.

«Верещагин — это Лев Толстой живописи. Тот же гений, то же бесстрашие, та же борьба за то, что они считают истиной, хотя бы иногда и ошибочно, и тот же, хотя иногда и преувеличенный, реализм. Оба славные люди русской жизни, которыми Россия может и должна гордиться».

Здесь же Верещагин впервые столкнулся с расхваливаемыми самими англичанами «английскими демократией и свободой». Позже он написал:

 «В Англии свобода очень велика, но если ирландцы там требуют себе равноправия с англичанами, то с ними не церемонятся. В 1887 году я хотел съездить из Лондона в Ирландию, где в это время проходили знаменитые evictions, т. е. массовые выселения фермеров полицейской силою, среди зимы. Запасшись несколькими рекомендательными письмами в Дублин, я, в конце концов, не поехал туда, по той простой причине, что все джентльмены, к которым были адресованы мои рекомендации, сидели в тюрьме».

***А теперь я немного отвлекусь от описания событий связанных непосредственно с Верещагиным, чтобы вам показать нечто, что очень похоже на наше время. Судьбу и творчество Василия Васильевича я продолжу обязательно. Но так интересно встречать описание той общественной жизни, которая окружала его, воздействовала на его сознание, и так странно видеть, что всё это есть сейчас и не только где-то там, в «загнивающем мире капитала», но и  у нас…

Выдержки из статьи О. А. Новиковой (Киреевой). 1886 год.

Писана по поводу статьи её английского коллеги, редактора газеты, Уильяма Стеда (W. Stead), полагавшего, что в будущем власть в обществе станет принадлежать средствам массовой информации.

«Скажите, господа, люди Запада, неужели вы наивно думаете, что различные формы гнёта и притеснения в Западной Европе достигли своего предела? Полагаете ли вы, что виден конец всему тому? Мы не видим его!»

Новикова вспоминала изречение английского мыслителя Фрэнсиса Бэкона: «Бэкон говорит: „Lies are sufficient to bread opinion“, т. e. лжи совершенно достаточно, чтобы составить мнение. И эта сила действует широко».

Она обращала внимание на то, как стремление газетных издателей во всём потакать вкусам читателей убивает в людях всё высокое и быстро понижает их нравственный уровень.

«К несчастью,  — констатировала она, — нам приходится жить и действовать среди поколения, слишком испорченного многими влияниями. Всё огрубело, опошлено и загрязнено до такой степени, что часто встречаются люди, даже не сознающие нравственной беды, которая висит над нами. Аристократия стала чванлива и низка, истинное достоинство исчезло. Люди стыдятся быть самими собой; их стремления низменны. Они трусливы, себялюбивы; они готовы считать маньяками или даже прямо сумасшедшими тех, у кого еще есть идеал, у кого есть Бог, которому они поклоняются. Энтузиасты, умирающие за идею,  — чудаки. Глубокие знания, упорный труд — осмеиваются. Мы хотим всё получать даром, и это губит нас».

Говоря об энтузиастах, умирающих за идею, О. А. Новикова, вероятно, вспоминала и о своем брате Николае Кирееве, который, как и брат Верещагина, Сергей, и многие другие, погибли за свободу балканских народов.

***Очень похоже на нашу современность. И поэтому, если господа либералы, представители российской интеллигенции, бывшие диссиденты и нынешние оппозиционеры, да просто все те, кто безмерно болтает, выставляя напоказ якобы новое мышление, пусть помнят – ничего нового от них нет. Всё, что они сегодня обрушивают на головы обывателя, «хорошо забытое старое». Всё это было, повторялось применительно к своему времени. А время, о котором я говорю, отстоит от нашего всего лишь на две сотни лет. И всё забыто!

В ноябре на лондонской выставке побывал П. М. Третьяков, где встретился с Верещагиным и, конечно же, они о чём-то договаривались, так как, судя по письмам Верещагина, уже в декабре он говорит о предварительной высылке ему части денег за предложенные две картины. Хотя тут же и оговаривается, что будет в Москве и может их получить из рук в руки.

В то же время у художника появились планы поработать на родине, в России. Возможно, что кто-то подсказал ему, что  образ Родины у него на картинах отражён лишь в зловещем полотне с фигурами повешенных «Казнь заговорщиков в России», погибающих русских солдат в Туркестане и на Балканах. Но на родной земле ведь есть много иного, достойного его живописи.

Так или иначе, художник засобирался в Россию.

В конце декабря 1887 года Верещагин и Елизавета Кондратьевна приезжают в Петербург.

Отступление от меня в виде небольшого размышления, навеянного изложением фактов из жизни В. В. Верещагина.

Эта поездка на Родину была одной из рабочих поездок Василия Васильевича в Россию, куда он до того и после дней своей юности приезжал время от времени лишь с определённой целью, связанной с бытовыми проблемами или показом своих картин на персональных выставках. В этот раз всё было иначе – художник ехал за впечатлениями от русской действительности, которые должны были лечь в основу его новых произведений, создание нового совершенно отличающегося от прежних серий цикла картин. Как, например, серии портретов «незамечательных русских людей».

Возраст? Верещагину уже 45 лет. Понимание того, что времени ушло много, а многое ещё не сделано, упущено, осталось «за бортом»? Или всё же неуверенность  в жизненной позиции, неимения в данный момент новых сюжетов? Но, ведь была в мыслях Америка, Япония и пр. Этого забывать нельзя.

Мне трудно сказать, что толкнуло Верещагина на эту поездку. Могу думать, что за круговертью предыдущих лет, он совершенно оторвался от русской стороны, не забывая ни в коем разе о России, Родине, о своих корнях. Но одно дело помнить об этом там вдалеке, и даже тосковать «по дому родному», а другое дело жить, ощущать ежедневно  эту российскую действительность на себе.

Хочу опять вспомнить в связи с этим более позднее время, а именно, Николая Рериха. Ну что бы он мог создать в России, а тем более живя в стране после революционного переворота и крушения монархического строя? Смог бы ездить по всему миру, общаться с представителями совершенно противоположных экономических и политических систем? Смог бы работать плодотворно во имя мира, дружбы, понимания друг друга народов всей планеты, а не только первого в мире рабоче-крестьянского государства, нацеленного на строительство коммунизма не только в одной стране?

Чушь, чушь и ещё раз чушь!

Другое дело Верещагин, выбрав, по воле судьбы, в самом начале своей творческой деятельности, военную тему для своих картин, продолжал её до поры и времени. Но…, устал, в конце концов, человек просто устал…

Тот, кто ожидал, что моё изложение будет содержать что-то конкретно-фактическое из жизни художника Верещагина, взятое из другого источника, возможно, разочаровался. Но я, кажется, предупреждал, что пишу изложение, взяв книгу А. И. Кудри. Я книгу взял за основу, чтобы не запутаться в датах, событиях, жизненных происшествиях художника В. В. Верещагина и оставил за собой право дополнять изложение своими собственными мыслями, возникшими при изучении его жизни. Кроме того, дополняя текст портретами известнейших людей того времени, в кругу которых приходилось «вращаться» художнику, а иногда и прямо зависеть от них, я стараюсь напомнить тем, кто забыл или не знал того, что таковые были, жили, трудились в те времена. Из их взаимосвязей, их расположения или, наоборот, не расположения к кому-либо зависело многое. И Верещагин со своим талантом и при всей своей независимости, так же зависел от многих людей, обстоятельств, случайностей и пр.

Ну, хотя бы в финансовых вопросах, как вы могли уже заметить, он прямо был зависим от купцов-меценатов, от миллионщиков — любителей живописи. А как он зависел от прессы? Сегодня мы бы сказали – рекламы. Ну, а уж его зависимость, особенно при первых своих шагах в искусстве, от отдельных лиц, типа Кауфмана, Стасова, опять же Третьякова и многих других  —  она же очевидна. А власти? Ведь не мог Верещагин привезти в Россию и выставить на обозрение картины Евангельского цикла, а, тем более, продать какую из них тому же Третьякову. Сильна была церковь, сильна была власть в империи российской. Живо бы приструнили художника с мировым именем и «поставили на место». Он, конечно, это понимал.

Так что «независимость» художник, а иначе творца, всегда относительна. И то, что можно в Вене, нельзя в Петербурге или прямо сказать, можно быть независимым во всём, что тебе кажется неправильным, но тогда ты должен отказаться от многого в своей личной жизни и быть готовым к неустройству своему, гонениям, забвению и пр. Этого Верещагин позволить себе не мог, так как всю свою жизнь всё-таки имел определённые обязательства перед другими близкими ему людьми и хорошо это осознавал.

*Теперь российская поездка Верещагина, которая, в конце – концов, и скорее всего, приводит его в дальнейшем к более глубокому пониманию, что есть «нечто» такое, чего он не имеет до сих пор, и его нужно иметь, удержать, сберечь. Но об этом ещё будет впереди, когда жизнь Василия Верещагина круто повернётся и изменится.          

 

 /продолжение следует/

 

 

Алтаич, с. Алтайское

9 августа 2018 года.

 

 

 

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария: ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 20/

  1. Нина говорит:

    Прошло много времени с тех пор, но положение русских женщин не изменилось. Спасибо, Виктор Валентинович, за интересный материал. С нетерпением жду продолжения.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif