ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 19/

Рубрика Творчество

 

ЧАСТЬ  VI.  НОВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ /продолжение/.

ГЛАВА ВТОРАЯ.  Евангельская серия

2

25 октября 1885 года на персональную выставку в Вену Василий Васильевич привёз 144 произведения. Эти картины и этюды – результат поездки его в Сирию и Палестину. Но к ним он добавил два полотна из «Трилогии казней» и оставшиеся в его собственности индийские картины и этюды. Сначала всё шло вроде бы хорошо, в первый же день выставку посетило 1400 человек.

Реакция руководства местной католической епархии на выставку была довольно «шумной». Скандал возник сразу после просмотра картин кардиналом Гангльбауером, который назвал две картины ««Святое семейство» и «Воскресение Христово»  «богохульными» и «святотатственными». Он потребовал немедленно убрать их из экспозиции либо закрыть всю выставку.

«Святое семейство»

Святое семейство

***«Убрать!» — в этом я могу понять кардинала, но почему закрыть выставку вообще? А что думал Верещагин, что в австрийской столице другие священники, чем в Англии или России? Везде они одинаковы. Знал он прекрасно, что будет скандал, но уж натура у человека была такая – идти наперекор всему и всем. Отличный, на мой взгляд, между прочим, характер!

В эти дни Верещагин писал Е. К. (супруге):

«…Сказать тебе, до чего город перебудоражён, трудно. Все газеты заняты этим… Меня спрашивают, сниму я, если попросят, или нет? Отвечаю, что я слишком много работал над картиною, чтобы добровольно спрятать её, но если полиция хочет снять, то пусть снимает. У неё есть для этого и власть, и руки. Народ повалил в Кюнстлерхауз толпами… Я пришел домой… разделся, и пью чай, а то репортеры разорвут меня на части…».

Кардинал, разгневанный тем, что его призыв — снять богохульные картины либо закрыть выставку — не был услышан, опубликовал в газетах письмо по поводу полотен Верещагина (привожу дословно. — Алтаич).

«…Я пришел к горестному убеждению, что эти две картины, основанные на библейских текстах, цитированных тенденциозно и истолкованных ложно, в ренановском смысле,  — эти картины поражают христианство в его основных учениях и недостойным образом стараются подорвать веру в искупление человечества Воплотившимся Сыном Божьим.

Я был горестно опечален подобной профанацией всего, что только есть самого святого для христианина, этой профанацией самого возвышенного идеала в христианском искусстве; и я, как епископ, счёл своей обязанностью позаботиться о том, чтобы эти картины, которые так глубоко оскорбляют религиозное чувство католика, были удалены со взоров посетителей выставки, и притом, по возможности, тихо и бесшумно. Но мои старания не достигли цели и, даже, к моему крайнему сожалению, каждодневно эксплуатировались в различных газетах в качестве рекламы этим святотатственным картинам… Мне ничего не остаётся, как только торжественно и во всеуслышание протестовать против содержания этих двух картин и против недостойного их посягательства на христианство. При этом я обращаюсь к верующим католикам с увещеванием, чтобы они своим присутствием не принимали участия в этом кощунстве, и от имени всех верных моей епархии умоляю Бого-Человека, Спасителя нашего, не возгневаться на унижение, которому Он подвергается выставкой этих картин в католическом городе Вене.

Целистин-Иосиф, кардинал Гангльбауер, князь-архиепископ». 

***Горестно было кардиналу и князю-архиепископу, а власти уже не хватило что-то сделать с художником, выставкой и картинами. А вот в России власти хватило для того, чтобы запретить выставку. И здесь Европа уже тогда проигрывала России.

Верещагин, конечно же, не безмолвствовал, и на выступление кардинала, и на ту шумиху, что поднялась в Вене. Вернувшись в Париж, в ноябре, он написал и опубликовал ответ кардиналу. Ответ был составлен очень иронично с конкретными ответами на обвинения. В заключении он предлагал созвать в ближайшее время для разрешения всех противоречий и спорных вопросов Вселенский собор.

***Вам, уважаемые читатели, ничего не напоминает этот скандал в Вене с недавними событиями в РФ, когда большущая волна была поднята одной из очень претенциозной «депутатшей» ГД по поводу выпускаемого на экраны к массовому показу фильма про балерину и императора России? И чем кончилось? Рекламу создала для фильма, да сотрясала воздух своим присутствием в общественной жизни. Вот что значит не учитывать опыт и ошибки прошлого. А обратившись к российскому обществу можно только дополнительно создать рекламу любому запрещающему продукту. Это факт!

Таким образом, Василий Васильевич и не собирался прекратить показ картин широкой публике. Объяснение простое, если даже не принимать во внимание принципиальность художника и его бойцовский характер:

во-первых, на организацию  выставки были потрачены средства и немалые, а потому нужно было вернуть их хотя бы отчасти за счёт продажи входных билетов;

во-вторых, после московской выставки 1883 года никаких доходов от своей живописи он не имел, и это чувствительно ударило по семейному бюджету. «Не забывай, что мы нищие, если выставка не даст некоторых денег и если не продадут несколько картин», — писал он жене из Вены.

 ***То есть, Верещагин надеялся, что будут проданы некоторые его произведения и после выставки в Вене у него появится возможность поправить своё материальное положение.

Скандал разрастался. О нём много писали в английской, а также и в российской печати.

«В Вене хотели провести крёстный ход, — писал художник Е. К., —  «во искупление греха моей картины». Но что-то не получилось, и он не состоялся. Тогда священники устроили в Вене трехдневное покаяние с целью, как они объявили, «умилостивить Божье правосудие и отвратить Его гнев».

В общем,  выставка в Вене продлилась до декабря. За это время чего только не было: хозяин одной из гостиниц возмущённый картинами неоднократно «бранил их на все лады и требовал от дирекции Кюнстлерхауза, чтобы их удалили прочь». Однажды он упал в выставочном зале на колени и закричал, что его послал сам Бог и он призывает от имени Господа сжечь эти полотна.

Или ещё случай:

незадолго до закрытия экспозиции фанатик выхватил из кармана пузырек с серной кислотой и плеснул ею на полотно «Воскресение Христово», причинив ущерб этой картине и некоторым другим рядом с ней.

***Ненормальных фанатиков до сих пор много в обществе, но фанатик на религиозной почве – это страшновато. Вот почему Верещагин писал в одном из писем  Е. К., что «переложил револьвер из заднего кармана брюк в боковой»

Но скандал «принёс» Верещагину деньги – около 40 тысяч гульденов. Ещё один позитивный, как считал сам Верещагин, факт – это случайная встреча в Лондоне с американским бизнесменом от искусства, которого чрезвычайно заинтересовала шумиха вокруг венской выставки. Верещагин описывал своё знакомство с ним в письмах Е. К.

Первое знакомство Верещагина с американскими дельцами, а я бы назвал их вообще «делягами», ему понравилось. Особенно в части условий показа картин в Америке для широкой публики. «Наживку» он заглотнул, написав жене, что американец обещал 500 000 долларов, то есть 2 500 000 франков за девять месяцев. Но условие американца было таково:

он распоряжается картинами, отобранными художником для выставок, но и предлагаемый доход, им гарантируется тоже…

***Вот здесь и была «зарыта собака», которую не разглядел Василий Васильевич, наивная его душа. Примерно так же получилось позже и у Н. К. Рериха, который доверял и не мог проверять, из-за дальности от американской земли,  своих американских «приятелей». Дельцов, проходимцев и  бесчестных людей, которых достаточно и на земле российской, но американский материк ими просто кишит.

Верещагин конкретного ответа не дал, но о доходе уже мечтает в письме к Е. К. и думает предварительно съездить в Америку, чтобы «разузнать, что и как!»

Пока же выставка картин должна была после Вены начать шествие по Европе. Началось это с Будапешта. В Доме художников в январе 1886 года выставка открылась, но два полотна, с которых начался скандал в Вене, художник убрал из экспозиции, так как уже знал, что венгерский кардинал Гайнольд не допустит демонстрации «святотатственных» полотен.

***Значит, скандал в Вене всё-таки подействовал на принципы художника. Или всё же весь вопрос упирался в финансы. Деньги же нужно было зарабатывать каким-то образом. А власть венгерского кардинала, по-видимому, была весомее, чем австрийского.

В то же время Василий Васильевич в одном из интервью в Будапеште сказал:

«Борьба против патеров одному человеку не по силам. Я устал и далее бороться не намерен…

Своих картин религиозного содержания я в католических странах выставлять более не буду. Того, что пришлось мне испытать в Вене, вполне достаточно».

Ведь в Вене после выступления архиепископа Гангльбауера представители высшего общества перестали посещать её. Даже посещение экспозиции наследным принцем Рудольфом обставили соответственно, то есть закрыли для посетителей выставочное посещение. Принц выразил одобрение и комплименты лично художнику, сопровождающему его. Кроме, естественно, двух «скандальных» полотен.

«Факт посещения наследным принцем моей выставки хранился в тайне. Ни одна венская газета, ни одним словом об этом не обмолвилась», — с обидой заметил Верещагин немецкому корреспонденту, бравшему у него интервью.

В Будапеште состоялась встреча Верещагина с местной общественностью в роскошном зале столичного клуба на улице Андраши. Здесь художник выступил с лекцией, тему которой можно было бы озаглавить озаглавить так:

«Художник и общество».

Основные моменты выступления Верещагина взяты из  будапештской газеты «Pesther Lloyd».

Опасность, угрожающая обществу, говорил Верещагин, исходит от накопленной веками массы голодных и оборванных людей. По убеждению оратора, много страданий исчезло бы и много слёз было бы осушено, если бы люди зажиточные разделяли лишнее с бедняками, как предписывает общий Учитель. В некоторых государствах ещё нынешнему поколению придётся стать свидетелем весьма серьезных событий. Современное общество, правда, располагает для собственной защиты двумя главнейшими учреждениями — армией и церковью. На сторону общества должны встать и талантливые люди. Мы спасем общество, обещал художник. Приступая к его спасению, «мы защищаем собственную шкуру, так как талант, как принцип неравенства, должен считаться новым обществом излишней роскошью, без которой очень приятно обойтись».

В развитии свободы слова и терпимости Верещагин видел мощное средство защиты против голодающих масс. «Последние, — говорил он, — ничего не пощадят, если дело их восторжествует. Церкви, дворцы, картины и музеи будут преданы сожжению. Кому это кажется фантастичным, пусть вспомнит о событиях, сопровождавших господство Парижской коммуны». Заключая свою речь, Верещагин, в свете обозначенных им угроз, заявил, что между художником и нынешним обществом существует некоторая солидарность: чтобы спасти достигнутые блага, надо объединять усилия.

***Ну, разве он был не прав. И началось это в России. И теперь, в нынешнее время повторяется с той только разницей, что сила церкви, как бы она не стремилась к этому, уже не та, что была. Но богатые всё так же не очень – то любят и хотят делиться с бедными, а государство «лавирует» между одними, другими, третьими…

Из России за всеми событиями, связанными с художником, внимательно следили Стасов, Третьяков и Крамской.

Третьяков даже съездил на венскую выставку и привёз с неё фотографии, с которыми ознакомил Стасова и Крамского. Из переписки этих трёх деятелей русской культуры известно, что речь Верещагина в Будапеште ими тоже подробно разбиралась.

***Я остановлюсь только на выдержке из письма Стасова Крамскому, так как хотел бы высказать своё мнение. Поэтому даю абзац дословно, как у А. И. Кудри:

«Я все эти картины уже знаю и, кроме немногих исключений, мало одобряю. Но это не по ханжеской и не поповской части, а просто по художественной, потому что, по-моему, Верещагин к „историческим“ картинам вовсе не способен. В нынешних картинах мне кажется хорошим только „Христос в горах“ (потому что, собственно говоря, тут всё дело в пейзаже) и „Святое семейство“ (тут… всё дело в сирийско-еврейском безразличии). Затем мне кажется превосходною английско-остиндская казнь пушками: тут есть (отчасти) драматическое выражение в позе и на лицах, что у Верещагина такой редкий случай. Русская же казнь просто никуда не годна. Это слабо и бесцветно. Хотел бы я знать, согласны ли Вы во всём этом со мной или нет? Речь же Верещагина в Будапеште, по-моему, верх бестолковости, нелепости и глупости. Там, кроме ординарнейшей и притом вральной жвачки, я ничего не нашел».

***О художественной стороне я как раз и не стану говорить, так как что толку смотреть картинки из интернета, но что такого «врального» Стасов нашёл в словах Верещагина о возможных грядущих потрясениях в обществе? Или не понравились слова о «собственной шкуре», о свободе слова, терпимости? Что здесь врального? И за счёт чего жил сам Стасов? Мы-то теперь знаем, что произошло буквально вслед за 1917-ым годом и даже знаем, что происходило до нашего времени и происходит сейчас. Они, то есть ни Верещагин, ни Стасов, даже предположить не могли такого разрушительного для всякого рода культуры вала, что прошёлся после них.  «Голодающим массам» хочется есть, а не культурно обогащаться. Позже, наевшись, хочется обогащаться и на культуру опять нет времени. Обогатившись, часть массы продолжает по привычке «есть», а возникшей из-за перераспределения ценностей бОльшей части массы опять не до культуры. Так цикл повторяется снова и снова. И только небольшая, совсем мизерная часть общей человеческой массы во все времена могла отказаться от материального, подчинив себя приобретению духовного. Но, это «капля в море».

«Свинья будет «жрать» и апельсины, но картошку она «жрать» будет охотнее».

Извините меня, читатели, за грубое сравнение.

Крамской, в свою очередь, в большом письме редактору «Нового времени» А. С. Суворину от 20 ноября 1885 года тоже подробнейшим образом разобрав сильные и слабые стороны живописи Верещагина, коснулся его евангельского цикла:

«До сих пор художник наш проповедовал, что писать можно только то, что видел собственными глазами, и вдруг откуда-то у него возникла потребность изобразить евангельские рассказы…»

Крамской ссылался на мнение своих знакомых, которые побывали на выставке в Вене и передали ему свои впечатления. Сам он там не был.

 «Картины религиозного содержания трактованы эскизно, а чтобы дать о них полное представление, необходимо прибавить, что, например, „Иисус в пустыне“ — фигура в 4 вершка, „Пророчество“ — голова Христа (затылок) — 1 вершок, „Иисус у Иоанна в пустыне“ — размеры те же самые; и так все. „Христос на озере Тивериадском“ — совершенно пейзажная картина, вся фигура Христа — 2 вершка; то же самое и его „Св. семейство“, „Воскресение“ и пр.

Последние две, несомненно, замечательны, только не в художественном смысле. Последняя написана при дневном свете, так что совершенно непонятно, как могли днем испугаться и бежать вполне вооруженные воины…»

От себя Крамской добавил:

«Судя по фотографиям, точка зрения Верещагина на евангельские события действительно оригинальна; до сих пор никто еще не писал Христа со спины и с затылка».

***Таким образом, Крамской, не видя картин, передал мнение тех, кто видел, то есть с большой вероятностью, П. М. Третьякова, хоть и поднаторевшего в художестве, но купца по натуре. А написать о том, что же хотел этим сказать художник – атеист Верещагин, Крамской, даже если понял, то не рискнул, назвав «оригинальным решением» творения Верещагина.

Все трое, ценители и почитатели таланта и ранних произведений Верещагина отозвались по сути дела не очень-то положительно.

А давайте глянем на это с другой стороны:

Стасов был до конца разобижен и отношений в это время с Верещагиным практически не поддерживал. Как можно верить в суждение человека обиженного?

Крамской – писал своё мнение со слов знакомых, в бОльшей степени купца Третьякова, не видя картины воочию;

И, наконец, Третьяков – меценат, разбирающийся в художествах ценитель живописи, но…  купец. А купить в этот раз картины не получалось ни под каким видом. Ему бы цензура всю собранную галерею закрыла бы из-за двух полотен, и он это прекрасно понимал. Значит что? Раздосадован был человек, ну и высказывал свои впечатления Крамскому и Стасову.

Это моё мнение, а там судите, как знаете.

А что в это время Верещагин? Пока шли обсуждения в России, он вернулся в Лондон и стал свидетелем беспорядков в Трафальгар-сквере. Увиденное побудило его написать письмо в английскую газету «Daily News», как он, наблюдал «бушующую чернь». Он и наброски сделал. Картины «бунтующей черни» укрепили его в мыслях о том, какую угрозу обществу и искусству несет чреватое социальными катаклизмами восстание этих масс «униженных и оскорбленных».

После Будапешта в апреле 1886 года выставка его картин открылась в Берлине. Из письма Верещагина супруге,

— Первый день было 800 человек, вчера 1100, сегодня, кажется, будет еще более, значит, дела недурны».

В Берлине критики оказались более благожелательны и эпитеты похвальны: «великий Верещагин», «истинный гений» или ещё так:

«Взор Верещагина устремлён не на радостные явления людской жизни, а на её серьёзно-грустные стороны…»

На берлинской выставке Верещагин продемонстрировал несколько новых картин, которые еще не видели в Петербурге и Москве. Одна из них — «Посещение вдовою могилы на Шипке». Другая изображала Александра III, сходящего с Красного крыльца к Успенскому собору. Последнее полотно, без сомнения, было навеяно впечатлениями художника, полученными во время коронационных торжеств в Москве весной 1883 года.

Летом 1886 года выставка переезжает из Берлина во Франкфурт-на-Майне, в начале октября открывается в Праге, затем — в Бреславле.

Европейское турне продолжается и «Художественный журнал» следит за ним с неослабевающим вниманием:

«Выставка Верещагина в Праге, по сообщению газет, пользуется громадным успехом. Число посетителей доходит до 1500 человек в день, и в чешских кругах теперь ни о чём другом не говорят, как только о знаменитом нашем художнике. При этом высказывается желание познакомиться с произведениями и других русских художников, картины которых знакомы чехам лишь по копиям, помещаемым в иллюстрированных журналах».

***Какую всё же большую пользу для всей русской культуры, творчества приносили выставки картин В. В. Верещагина!!!

Темп жизни в этот период у художника ускоряется в несколько раз. Он даже не смог съездить на отдых с женой, как предполагал ранее, написав ей, что в Италию они не поедут:

 «Полагаю, дорогая моя, что мы в Италию не поедем. Я думаю сделать так: через Мюнхен и Вену — в Киев, оттуда в Москву и, если хватит времени, в Амстердам…

В Москве буду писать Кремль, а в Киеве повидаю Терещенко. Завтра поеду в Берлин, а потом ненадолго в Лейпциг для осмотра помещений».

По дороге в Москву Верещагин заезжает в Петербург и встречается с боевым товарищем Николаем Илларионовичем Скрыдловым. Тот рассказывает, что в Петербурге находится знаменитый русский исследователь далёких островов Океании Николай Николаевич Миклухо-Маклай, который открыл выставку своей уникальной этнографической коллекции в конференц-зале Академии наук. Верещагин, и сам увлекавшийся этнографией, решает немедленно обратиться к путешественнику с просьбой принять его вместе со Скрыдловым и показать им свою коллекцию. В ответном письме Миклухо-Маклай извинился, что в указанное время принять их не сможет, и предложил встретиться несколько позже.

Их личная встреча всё же состоялась чуть позже, и Верещагин, в честь знакомства,  послал знаменитому путешественнику альбом с фотографиями своих работ и свой фотопортрет. Из-за болезни Миклухо-Маклай несколько задержался с ответным письмом. Он поблагодарил художника за присылку фотопортрета и особенно альбома, «который, — заметил Маклай, — был для меня крайне интересен». Исследователь жизни папуасов выражал в письме сожаление, что, возвращаясь из Индии, художник не заглянул с этнографическими целями на острова Тихого океана, ибо составленный там альбом был бы «важнейшим приобретением для антропологии».

И снова страны, города, снова выставочные залы, публика и критика европейских газет:

декабрь 1886 года — Лейпциг и Кенигсберг,  февраль — март 1887 года —  Амстердам, с начала мая — Стокгольм. Здесь наряду с выставкой Верещагина проходила выставка русского художника – мариниста Айвазовского. В связи с этим «Художественный журнал» написал:

«В настоящее время в Стокгольме открыты две выставки русских художников. Первая из них, в залах местного Художественного общества… содержит в себе до восьмидесяти картин В. В. Верещагина — тех самых, которые уже показывались в Вене, Будапеште и отчасти в Берлине. Шведские художественные критики и публика относятся к произведениям нашего живописца с большим интересом, признают в нем выдающийся талант, но также и укоряют его в тенденциозности направления и неровности исполнения, впадающего иногда в техническую небрежность.

Вторая выставка открыта И. К. Айвазовским в частном помещении и содержит два десятка картин. И эта выставка имеет большой успех, хотя и менее значительный».

После Стокгольма – Копенгаген, столица Дании. Здесь его живопись оценена по достоинству. Датский искусствовед Ю. Ланге, не скрывая и подмеченных им в полотнах русского художника недостатков, писал:

«…Через всё это блещет большая художественная личность, несомненно, одна из величайших нашего времени… Он художник, который всё видит своими глазами, живописец, который восхищается красочностью открытого воздуха и одарен тончайшим глазом для определения соотношения света солнца и тени, человек с удивительно острым взглядом на выражение лиц… человек с большим, волнующимся сердцем».

Персональная выставка картин Верещагина в Лондоне задумана в октябре 1887 года, и художник торопится закончить несколько больших картин с видами гималайских гор, а также полотно – «Распятие на кресте у римлян».

Мешает погода: солнце, когда нужна облачное, хмурое небо.

А тут ещё нужно было думать о том, что он повезёт в Америку.

В связи с этим Верещагин начинает «заигрывать» с Третьяковым: ему нужно несколько картин, которые уже собственность мецената, но без них американская экспозиция проиграет. Верещагин предлагает купить несколько полотен после проведения последних выставок, а взамен дать возможность ему забрать несколько бывших своих картин. Третьяков торгуется и выторговывает две полюбившиеся ему картины:

«Панихиду» и «После атаки. Перевязочный пункт под Плевной», заплатив всего 12,5 тысяч рублей.

Взамен Верещагин берёт из коллекции Третьякова тоже две картины «Перед атакой» и «Под Плевной» для показа в Америке.

***«Баш на баш», как мы бы сейчас сказали. И всё же П. М. Третьяков в этом сюжете выступает больше как купец, а не меценат и покровитель художников, как где-то я читал. Конечно, Верещагин и сам виноват в разрыве отношений с «денежным мешком», но про характер Верещагина нам уже многое ясно.

Согласие с Третьяковым достигнуто, картина закончена, подготовка к Лондону идёт – пора опять собираться в дорогу туда, откуда пошла первая известность Василия Васильевича Верещагина, как художника.

*** Парочку картин периода поездки художника по «божественным» краям я показываю здесь, так как по ходу изложения не смог их куда-либо «приткнуть».

Два еврея. 1883-1884

«Русский отшельник на Иордане»

Русский отшельник на Иордане

 

/продолжение следует/

 

 

Алтаич, с. Алтайское

4 августа 2018 года.

 

 

 

 

 

 

 

 

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария: ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /продолжение 19/

  1. нина говорит:

    Надо быть очень смелым, что бы писать такие картины. И это прибавляет уважения к гениальному художнику. Ждем продолжения интересного повествования, Виктор Валентинович.

    • Алтаич говорит:

      Согласен. И всё же, мне кажется, этот период был в жизни художника несколько неопределённым. После бурных лет военных, выставок и всеобщего признания, Верещагин не пришёл к чему-то определённому, а что дальше писать. И тут появились мысли крамольные насчёт церкви, да ещё и связанные с новой поездкой, новыми впечатлениями. Вот он, как атеист и человек не признающий церкви и решил попробовать свои силы в этом направлении. Уж больно резко он перешёл к тематике, которая никак не отражалась раньше в его творчестве. А писать на заказ, он не писал. Денег особо не было. Вот «подвернулась» идея поработать в этом плане — он рискнул. В общем жил человек своей жизнью, своими мыслями, своим творчеством, не обращая внимание на общественное мнение.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif 
 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.