ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /окончание/

ЧАСТЬ  X. ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА ХУДОЖНИКА В. В. ВЕРЕЩАГИНА.

ГЛАВА ПЕРВАЯ и ПОСЛЕДНЯЯ.

1903 год

В. В. ВЕРЕЩАГИН. 1903 год.

27 января 1904 года ночная торпедная атака японцев против российских военных кораблей на рейде Порт-Артура застала командование Тихоокеанской эскадры врасплох.

***Войну ожидали, но всё случилось так внезапно, что, по-моему, и правительство России вместе с императором российским были застигнуты тоже врасплох таким её началом.

А третьего февраля Верещагин написал большое письмо на имя русского царя Николая II, в котором сумбурно пишет обо всём, что переполняет его смятённую душу. Предвидя, что встретиться с императором ему не суждено, он пишет обо всём подряд, начиная с Индии и кончая последним своим пребыванием в США и личной дружбе с Президентом Рузвельтом. Уверяя, что обладает широкой информацией по многим вопросам, Верещагин советует и относительно Индии, и насчёт мусульманского Востока, и как следует относиться к нахальным и дерзким американцам…

Ну, вот например его фраза про Индию, куда он не советует ходить войной в пику англичанам:

«Я был в Гималаях, до самых солёных Тибетских озёр и могу дать Вашему величеству много ценных сведений. Я счёл бы за большую честь, если бы Ваше величество выслушали меня по другим вопросам, мне хорошо известным».

И, наконец, о Японии, горько сожалея, что не имел возможности лично доложить государю свои наблюдения и выводах, сделанных им во время первого и последнего в своей жизни нахождения в этой стране.

«Теперь, когда „свершилось“ и флот наш так жестоко пострадал, горько думать, что сухопутные силы могут подвергнуться той же участи».

Он советует,

Прикажите, Ваше величество, чтобы полумиллионная армия, под командованием многоопытного сподвижника и вдохновителя покойного Скобелева генерала Куропаткина, двинулась против врага, о силе и полной подготовленности которого я говорил, возвратившись из той страны.

А насчёт политического момента в войне с Японией пишет,

Не сломить, не победить Японию или победить её наполовину — нельзя из опасения потерять наш престиж в Азии.

***Не в престиже дело, думаю, но их, в частности, победить нужно было полностью – частичность ни к чему не привела бы. Пример есть из поздней, послеверещагинской, истории.

И, заканчивая писать, говорит опять об американцах,

Покажите, Ваше величество, американцам, что легко потерять дружбу России, как они с легким сердцем сделали, но воротить её будет трудно.

***Прокомментировать хотя бы ту часть письма Верещагина русскому царю трудно, но необходимо. Я уж не говорю о том, что я даже не всё показал здесь, что написано в книге. Думаю, хватит и этого. У меня был бы только один вопрос, если б довелось обсуждать нам о смысле этого письма: неужели Верещагин не понимал, что Николаю II, в этот момент было глубоко наплевать на все вопросы, которые готов был осветить художник из своего большущего жизненного опыта. Кончились «игры» — началась война, к которой Россия, как и царь российский, были не готовы. Чем эта война закончилась, надеюсь, вы все хорошо знаете из учебников истории. Думаю, что хоть в учебниках, изданных до нашего «передового, прозрачного, свободного» времени, факты про ту войну были изложены верно. А русский царь, в общем-то, не был способен реально решать вопросы, как военные, так и внутренние, что и привело страну и государство к… Ну, вы знаете к чему.

Письмо было проникнуто обеспокоенностью Верещагина происходящими событиями и желанием напомнить о себе. Советы, которыми оно заполнено, кажутся нам наивными и грешат неверием к советникам царя, генеральному штабу и дееспособности власти. Читал ли его царь неизвестно, принял ли во внимание тоже, но некоторые последующие события в частности совпадают с советами Верещагина.

***А это говорит о том, что не только Верещагин мыслил правильно.

Примечание.

А. Н. Куропаткин       Куропаткин Алексей Николаевич 17 (29) марта 1848 Шешурино, Псковская губерния – 16 января 1925 там же) – русский военный и государственный деятель, генерал от инфантерии (1900), генерал-адъютант (1902), военный министр, член Госсовета. В русско-японскую войну занимал должности: командующий армией, главнокомандующий всеми сухопутными и военно-морскими силами, командующий 1-ой Маньчжурской армией. В Первую мировую войну: командующий 5-ой армии Северного фронта, главнокомандующий Северного фронта. В 1916 году он Туркестанский генерал-губернатор, прекративший выступления мирного населения и наладивший мирную жизнь.       

После Октябрьской революции преподавал в основанной им сельской школе и заведовал Наговской волостной библиотекой в селе Шешурино Тверской области.

Военный министр, генерал-адъютант Алексей Николаевич Куропаткин был назначен командующим Маньчжурской армией и 12 февраля состоялись его проводы в здании министерства. Было ли это желанием самого Куропаткина, была ли проявлена в этом его инициатива, как написал ему ещё до 25 января Верещагин в личном письме, неизвестно. Верещагин же  написал следующее,

—  «Многоуважаемый Алексей Николаевич!

Барклай-де-Толли, истинный спаситель России, в годину 1812 года был, будучи военным министром, командирован начальствовать армией. Почему и Вам не предложить государю ту же меру относительно Вас?

Без лести говорю Вам, что не знаю никого, кто мог бы лучше Вас разделаться с забывшими меру в своих притязаниях японцами, которых удовлетворить нельзя. Замиряясь сегодня, они полезут всё равно завтра. Пожалуйста, устройте мое пребывание при Главной квартире Вашей ли или другого генерала, если дело дойдет до драки…

На всякий случай я предлагаю честное слово не писать и не печатать ничего о военных действиях…»

Таким образом, Верещагин для себя уже решил – нужно ехать на войну.

***В книге есть по поводу его мыслей размышления: зачем ему это было нужно? Почему не заняться тихо, спокойно другими делами, как например, той же книгой о Японии или другими сюжетами для картин? Тем же продолжением «наполеоновской серии»? Почему обязательно нужно участвовать в военных действиях, хотя он прекрасно знает, что обойдутся и без него? Злой рок? Я это назвал бы предначертаниями судьбы, но для неверующих в судьбу могу найти другое объяснение: скуууушно!

Скучно сидеть в подмосковной мастерской, читать утренние газеты, прогуливаться по окрестностям и рассуждать в кругу домочадцев о перипетиях военных действий на фронте. Ну, требовал организм художника конкретных действий, хотя и подспудно грозили они ему неминуемой погибелью. Ну, разве это не судьба?

Для того чтобы лично встретиться с Куропаткиным Верещагин выехал в столицу, за содействием перед командующим он обращался в письме к его супруге Александре Михайловне и, в конце концов, вопрос был решён положительно. Василий Васильевич был прикомандирован к действующей армии. В ответ на вопрос журналиста «Петербургской газеты» он ответил, что едет не как корреспондент и писать оттуда ничего не будет. Будет, будучи при штабе, наблюдать, наблюдать…

***Вопрос? Что наблюдать? Зачем? И какая от этого польза? Грубо, конечно, и на самом деле всё не так, но, извините меня, человеку почти 62 года и при всём своём здоровье он не генерал, не строевой офицер, не штабной чин, а война уже не та, что в Туркестане и на Балканах!!!

Как человек, недавно побывавший в стране противника (читай врага. – Алт.), Верещагин ответил, в частности,  и на другие вопросы.

«Японцы готовились к войне со времени Симоносекского договора. Готовились систематически, методично. Они поняли, что Россия на Тихом океане является их прямой соперницей, и решили всеми силами ей противодействовать».

Цель — «…не более и не менее, как взятие Порт-Артура и Владивостока, разорение всего остального нашего побережья. Затем — выгнать нас из Маньчжурии и, одержав несколько решительных побед, предполагалось либо заключить мир, либо пойти на нашу столицу».

О самой же стране —  «Чудесная страна, живой и самобытный народ…

Я имел в виду проследить остатки старого японского искусства и убедиться, насколько верно мое предположение о том, что так называемое „декадентское“ направление в искусстве навеяно крайним Востоком, преимущественно Японией. Теперь я убедился, что не ошибся».

Примечание.

Симоносекский договор, в Китае он известен как Договор Магуань, неравноправный договор, заключённый между Японской Империей и Империей Цин 5 (17) апреля 1895 года в городе Симоносеки в результате поражения Китая в японо-китайской войны 1894-95 г. г. Договор дал возможность империалистическим державам начать борьбу за   территориальное расчленение Китая и явился важным этапом превращения страны в полуколонию.

Перед отъездом в армию, Василий Васильевич пишет ещё одно письмо царю.

***Я привожу часть его здесь, как написано в книге,

— Ваше величество. Не взыщите за смелость писать Вам: прикажите генералу Куропаткину немедленно собраться и выехать на Восток, где его присутствие будет стоить помощи в 50 000 человек. Суворов — на языке у всех военных, но главное суворовское правило — быстрота и натиск — не практикуется…

И Вашему величеству, и всей России будет спокойнее, когда Алексей Николаевич будет там..

Было и третье письмо к императору Николаю II. Дней за десять до отъезда в армию,

Ваше величество. Дозвольте Вашему верноподданному перед отъездом на Восток еще раз обратиться к Вам: мосты, мосты, мосты! Если мосты останутся целы, японцы пропали; в противном случае один сорванный мост на Сунгари будет стоить половины кампании. И мост на Шилке должен быть оберегаем, потому что чем отчаяннее будет положение японцев, тем к более отчаянным средствам будут они прибегать. Кроме тройных проволочных канатов на Сунгари нужна маленькая флотилия, чтобы осматривать шаланды, ибо с начала марта со стороны Гирина, конечно, кишащего шпионами, будут попытки и минами, и брандерами.

***Ну и как вам это? Советы, разъяснения, желание высказаться… К чему я это пишу, вы поймёте, если читаете внимательно мои комментарии позже, в самом конце этого изложения. Конечно, возможно, эти советы можно и нужно было писать кому-то из высших военных чинов, но Верещагин посчитал, что лучше самому «Большому Начальнику» писать вернее. И я понимаю почему? А вы?

И ещё нужно упомянуть об одном его письме  накануне отъезда: он пишет Киркору,

— Многоуважаемый, милый и хороший Василий Антонович. Прощайте! Надеюсь, до свидания! Не оставляйте советом и помощью жену мою в случае, если она обратится к Вам…».

***Как видите, Верещагин в своём обычном образе: опять на кого-то возлагает просьбы, обязанности и пр. Хотя теперь это жизненно важно и оправдано происходящими событиями.

День, когда Василий Васильевич уезжал на Дальний Восток описывает его сын, Василий,

— Рано утром 28 февраля отец встал, напился чаю, позавтракал, простился с каждым из служащих в усадьбе, а потом прощался с матерью. Меня и сестёр подняли ранее обычного и еще до утреннего завтрака, перед восемью часами, позвали к отцу в мастерскую. Матери там не было. Она была в таком ужасном душевном состоянии, что уже не владела своими нервами, и осталась в своей комнате. Отец встретил нас у дверей, поздоровался и, молча, прошёл с нами к широкому, низкому плюшевому креслу, в котором отдыхал во время кратких перерывов в работе. Он сел, а мы, как всегда, прилепились к нему: я и средняя сестра сели по обеим сторонам на мягкие ручки кресла, а младшая — на колени.

Отец был, по-видимому, крайне взволнован и только молча прижимал нас к себе и нежно гладил по головам. Его волнение передалось и нам. Мы также молчали, крепко прижимаясь к нему. Через минуту молчания он начал говорить тихим голосом, переходившим постепенно в шёпот. Он говорил нам, что уезжает надолго, что не знает, когда вернётся, и просил, чтобы мы любили и слушались маму, любили друг друга, не ссорились, хорошо учились, были бы честными и всегда говорили только правду. Потом отец крепко обнял и поцеловал каждого из нас, встал, отвёл нас в столовую и, сказав, чтобы мы пили свой утренний чай, вышел в переднюю, быстро оделся, и мы слышали, как хлопнула дверь парадного входа.

Окно столовой выходило на противоположную от двора сторону, и экипажа не было видно. Находившиеся в столовой сестрина няня и старая кухарка Авдотья, тихо между собой перешёптывались. Одни из трех дверей столовой вели в короткий коридор, соединявший главное здание с кухней. Вдруг мы услышали быстрые шаги отца, который прошел через кухню и коридор, открыл дверь и остановился на пороге столовой. Мы все трое вскрикнули: „Папочка!“ — и вскочили, чтобы бежать к нему. Но он молча замахал на нас обеими руками, и мы в испуганном недоумении остановились.

Отец стоял на пороге, лицо его выражало страшное волнение, а глаза, в которых блестели слезы, он быстро переводил с одного из нас на другого. Продолжалось это не более одной или двух секунд, после чего он резко повернулся и вышел. То были последние мгновения, в течение которых мы его видели. Старая кухарка покачала сокрушенно головой и громким шепотом сказала: „Вернулся! Ох, не хорошо это! Не быть добру!“

***Кухарка была права. А Верещагин – нет. Не потому что вернулся, а потому что вообще поехал на эту войну.

Из-под Омска он пишет Л. В.,

— Поезд идет тихо, но без приключений. Везут много солдат и снарядов. Говорят, на месте есть уже 100 000 войска, а если японцы дадут передохнуть еще, то скоро будет и 200 000. Боюсь, что потом будет перерыв из-за весенней воды и размыва от дождей. Но авось к тому времени соберется внушительная сила, которая сможет дать отпор, — это главное…

В письме из Ляояна он пишет:

«Только что возвратился из Порт-Артура и, захвативши свои вещи, опять туда уеду, потому что здесь, в Ляояне, действия будут еще не скоро. Мне дали целый вагон — микст, с которым могу прицепляться к какому хочу поезду и останавливаться, где мне нужно. Там мои вещи, там я живу. <…> Принимают везде прямо не по заслугам. Я, впрочем, плачу, чем могу: увидевши, что бравый командир „Ретвизана“ без Георгиевского креста, потому что не получил еще его (по почте), я снял с себя крест и повесил ему, чем морячки были очень довольны. Артиллеристы, стрелки — все принимают с распростертыми объятьями, повторяя, что „на Шипке всё спокойно“».

***Когда-то так он получил Георгиевский крест от генерала Кауфмана за Самарканд. История и впрямь каким-то образом повторяется.

Василию Васильевичу, конечно же, было приятно, что в народе знают его картину.

Вспоминает Василий Николаевич, старший сын, старшего брата Верещагина, Николая:

«Приехав в Ляоян, он остановился у моего брата, К. Н. Верещагина. Брат тогда был коммерческим агентом на Китайской железной дороге. Дядя В. В. поручил моему брату закупить все необходимые принадлежности для дальнейшего путешествия в Порт-Артур. Василий Васильевич обещал приехать к Пасхе в Лаоян, чтобы встретить с братом вместе Пасху. В этот момент В. В. был очень нервен и, не переставая, всё повторял, хватаясь за голову: „Ялу, Ялу“… Он всё боялся, что мы не в состоянии будем удержать японцев на Ялу. Он уехал, но вскоре вернулся. В это время в Лаоян прибыл поезд одной высокой особы. В этом поезде был специальный вагон Василия Васильевича, в котором находились некоторые вещи и деньги дяди. Адъютант А. Н. Куропаткина, барон Остен-Сакен, предложил моему брату взять деньги Василия Васильевича, оставленные им на хранение. На письменном столе вагон-салона лежали два письма В. В.: одно на имя его жены Лидии Васильевны, другое на имя моего брата К. Н. Кроме того, здесь же была телеграмма на имя Куропаткина, посланная В. В. Она гласила: „Лаоян. Генерал-адъютанту Куропаткину. По здешним сведениям, следует беречь берег Будзыво-Дагушан. Верещагин“. В последнюю минуту В. В. взял обратно эту телеграмму, но уже тогда, когда на ней стоял штемпель и подпись принимавшего телеграфиста. Интересно то, что впоследствии японцы именно здесь и высадились. Ящик с красками В. В. остался в вагоне высокой особы. Это доказывает то, что В. В. ничего не успел зарисовать. С ним был только карманный альбом, который погиб вместе с В. В.».

Императору Всея Руси, царю Николаю  II, Василий Васильевич пишет ещё два письма уже из Порт-Артура, где оказался в двадцатых числах марта 1904 года. В них он говорит о необходимости российскому флоту, в частности Тихоокеанской эскадре, иметь быстроходные крейсера, о расширении бухты в Порт-Артуре, о наземных батареях и устаревших орудиях на них и пр. Если учесть, что Верещагин из своих путешествий обычно привозил и публиковал, а потом и присылал для публикации свои заметки о наблюдениях, впечатлениях и предложениях, исключая поездки на Филиппины, то в этот раз он посылал всё это в виде писем… самому царю – батюшке. То есть он выполнял своё обещание не посылать вести с фронта или театра боевых действий, как корреспондент, но писал на самый «верх!».

***Ну, не мог человек не писать!

Он в своё время так же писал, и публиковали его статьи в российских газетах и журналах, о просчёте в обмундировании российского солдата с Балкан, о тревожное состояние русских лесов и уничтожении старых русских церквей на Севере России. Сомнительно, что его услышали, но всё же информация как-то доходила до общественности, и это он считал своим долгом гражданина. Теперь общественности поздно, да и не нужно, было узнавать о том, что орудия наши устарели, выход из гавани Порт-Артура затруднён для флота, о том, что вообще-то флот наш по сравнению с японским тихоходен, вооружён не должным образом…

***В книге сказано о патриотизме, о гражданском долге и о позиции гражданина по отношению к отечеству…

Вроде всё верно. Только что констатировать факты, о которых царь мог знать, мог не знать, мог не предполагать и вообще не интересоваться этими проблемами задолго до того, как «грохнуло по голове». Но, в том, что он всё же писал, есть какая-то необходимость и для него, и для истории. Не мог он взять винтовку и идти в штыковую атаку, как в молодости. Не мог он командовать боевым кораблём и на крейсерской скорости лупить по вражеским кораблям из всех орудий, так как отказался от морской службы ради службы искусству. Не мог он быть все эти годы в верхних эшелонах власти, ближе к «батюшкам-царям», чтобы честно исполнять свой долг, трудясь на благо государства, радея за него. Не  по его характеру та служба была. Но, хоть так, как наблюдатель, как не «пустое место» при штабе, не боясь сказать правду, которая могла и не доходить до высшего командования, но послужить Отечеству.

Однако даже в письмах его изменился тон и манера письма. Письма свои он заканчивал уверениями в своей «глубокой верноподданнейшей преданности», что никогда не делал раньше   

***Я, лично, не удивлён. Прошли года, строптивость молодости перешла к осмысленной старости и официальное почтительное обращение к монарху – это естественно для дворянина, пусть и не родовитого.  

Л. В. он написал из Порт-Артура тоже, а предпоследнее письмо его содержало интересную информацию, которую я вам передам дословно из книги,

— Встретил в Порт-Артуре адмирала Макарова.

3 Макаров и Вер

„Что же вы не заходите?“ — „Зайду“.  — „Где вы сегодня завтракаете?“ — „Нигде особенно“.  — „Так приходите сегодня <ко мне>, потом поедем топить судно на рейде — загораживать японцам вход“. После завтрака отправились на паровом катере. Гигант-пароход, смотревший пятиэтажным домом, только что купленный для затопления, стоял, уже накренившись на тот бок, на который он должен был лечь; было жалко смотреть на молодца, обречённого на смерть, еще не знавшего о своей участи,  — знаешь, как это бывает с больным, доверчиво смотрящим тебе в глаза, стараясь высмотреть в них, скоро ли ему будет облегчение».

Вид обреченного на затопление парохода неожиданно вызвал у художника воспоминание о покойной старшей дочери:

«Вспомнилась мне наша девочка, наш несравненный Лидушок, до последней минуты не подозревавшая о своей близкой участи».

«…Одна за другой две мины в носу и в корме взвили громадные столбы воды и грязи, и судно, вздрогнувши сначала, действительно выпрямилось, а потом стало валиться. Корма скоро заполнилась водой и села на дно, но нос сильно поднялся кверху, показывая страшную язву, нанесенную ему миной. Адмирал очень горячился: „Значит, переборки не перерубили!“ — и ходит по-скобелевски, как тигр в клетке… делает три шага вперед и три назад, и так снуёт, что твой белый медведь… Наконец, всё залилось водой, и судно легло под воду, как раз на намеченном месте, так, что остался под водой только небольшой знак от одного бока — точно длинная рыба… Теперь уже отчасти за одним из них брандеров, отчасти за затопленным нами судном миноносцы наши могут, не боясь неприятеля, выжидать. <…>

Потом я поехал на сторожевую лодку „Гиляк“, которая одна выдавалась впереди всех судов; но за адмиралом я немного опоздал… Оказалось, когда я отстоял заутреню, адмирал уже уехал на канонерку, и мне было хотели подать дежурный катер, когда великий князь (Кирилл Владимирович. — А. К.) сказал, что торопиться некуда, и предложил поехать вместе… На „Гиляке“ всё было спокойно, темно, только прожектор далеко освещал море. Мне предоставили диван, на котором я весьма тяжело и тревожно заснул; представилось, что я у Льва Толстого, комнаты, которые совсем похожи на наши, и их почему-то нужно разорить; я глухо заплакал, но, кажется, никто этого не слышал. Скоро адъютант великого князя разбудил меня… Вышел и адмирал, выспавшийся, веселый; всё что-то рассказывал. „Что же вы не отвечаете, — спрашивает меня в темноте, — дремлется?“ — „Нет, слушаю“. Хотел идти домой, в вагон, но Макаров не пустил. „Вас будут везде останавливать с пропуском, — пароль был ‘тесак’, — лучше доспите у нас на броненосце“.

Мы перешли на „Петропавловск“, где оказалась около кают-компании кровать. Макаров дал свои пледы, и я недурно заснул, а потом утром, в 8 часов, ушел к себе в вагон, где теперь сижу и пишу тебе…»

30 марта 1904 года Верещагин отправил ещё одно письмо Лидии Васильевне, которое оказалось последним…

«…Сейчас,  еду на адмиральский корабль „Петропавловск“, с которого вот уже 3 ночи ездил на сторожевое судно встречать брандер, но без успеха. Хочу поехать и сегодня. Вчера выходили в море, но неприятеля не видели. Я подбиваю Макарова пойти подальше, но не знаю, согласится ли. Сила выходит большая: 5 броненосцев, крейсер, миноносцы… Поцелуй деток покрепче и всем поклонись…

Прощай, голубок, будьте здоровы, не забывайте вашего любящего вас душою папы».

***Я хочу прокомментировать некоторые моменты из этих двух последних писем Василия Васильевича без всякого критики или недоумения к его фразам и мыслям. Дело прошлое и человека нет, остались его письма и мы, точнее я, теперь хотим понять психологию этого человека, великого по своим дарованиям и образу жизни, но всё же человека. Обыкновенного человека, как мы с вами.

Тревожные мысли, непонятное сновидение – это можно понять. Всё же с неспокойной душой Верещагин «кинулся в объятия новой и последней своей войны». Явно через силу и усилием воли он заставил себя отправиться в это «авантюрное путешествие». Ведь ещё с Вильно он всё время о чём-то думал, что-то тревожило его. И это что-то выражалось и в разговоре, и в настроении, в прощании с детьми. Уж не знаю, как он объяснялся с женой, Лидией Васильевной. Упрям был художник до конца жизни, и это сказалось на его судьбе не лучшим образом.

А возьмём фразу из письма к Л. В.: «…Я подбиваю Макарова пойти подальше, но не знаю, согласится ли…» — согласился ли адмирал или  сам решил, но приказ — то он отдал! У Верещагина же просто всё «зудело» от любопытства: увидеть противника. Помните, как на Балканах он подбивал генерала повесить двух пленных башибузуков, так как ни разу не видел процесс повешения.

Цель выйти из бухты Порт-Артура как-то не очень вяжется со смыслом. Разве что надоело стоять в бездействии и не попробовать «подраться» с японцами. В результате и «драки» не получилось и потери для России невосполнимые. Что ж опять судьба?    

В ночь на 31 марта 1904 года стоял туман. На рассвете вернулись посланные на разведку миноносцы, кроме одного. Миноносец «Страшный»  заблудился в тумане и нарвался на неприятеля. Окружённый четырьмя японскими кораблями, он принял неравный бой. Адмирал Макаров послал на выручку крейсер «Баян», но помощь запоздала. Когда крейсер подошёл в район происходившего боя, то обнаружил, что миноносец уже ушёл под воду, спасти удалось только пятерых моряков.

Наступал рассвет и флагманский броненосец «Петропавловск», на котором находились адмирал Макаров, великий князь Кирилл Владимирович и сам Верещагин, с несколькими кораблями эскадры двинулись навстречу противнику, атаковавшему миноносец «Страшный».

Броненосец Петропавловск 1

Однако на горизонте обозначились  основные силы японского флота с кораблем командующего, адмирала Того. Впоследствии великий князь вспоминал, что Василий Васильевич Верещагин, который находился на мостике, в этот момент решил спуститься в каюту за походным альбомом. Адмирал Макаров решил не принимать бой с превосходящими силами противника и отдал приказ лечь на обратный курс.

Тут и произошёл взрыв. По-видимому, последним кто видел Верещагина, был командир «Петропавловска», капитан первого ранга Н. М. Яковлев. Потом он вспоминал,

— За несколько секунд до взрыва,  я побежал в боевую рубку, чтобы убедиться в том, правильно ли было передано приказание рулевому. В этот момент я видел полковника Агапеева — он записывал подробности происшедшего боя. Подле Верещагин что-то спешно зарисовывал. Внезапно раздался грохот взрыва…

Командир «Петропавловска» потерял сознание, а очнулся уже в ледяной воде, взрывом его выбросило за борт.  Он бы серьёзно ранен, но спасти его удалось, как и великого князя. Случилось это в 9.39 утра. После первого взрыва прогремело ещё два, и броненосец стремительно начал погружаться носом в морскую пучину. На морской поверхности виднелись только обломки и головы немногих спасшихся моряков. Из 650 членов экипажа удалось спасти около 60. Адмирала Макарова и художника Верещагина среди них не было. Позднее удалось установить, что броненосец напоролся на минную банку, а потом сдетонировали боеприпасы в пороховом погребе.

/дословно из книги «Верещагин». А. И. Кудря/

Весть о смерти знаменитого художника мгновенно облетела Россию. В первые дни апреля, посвящённые ему некрологи, публиковались в крупнейших газетах Москвы, Петербурга, многих провинциальных городов, где в разные годы проходили выставки картин Верещагина. Горестная весть всколыхнула художественную общественность Европы и Соединенных Штатов. «Санкт-Петербургские ведомости» писали:

«Весь мир содрогнулся при вести о трагической гибели В. Верещагина, и друзья мира с сердечной болью говорят: „ушёл в могилу один из самых горячих поборников идеи мира“. Макарова оплакивает вся Россия; Верещагина оплакивает весь мир».

Во многих откликах подчёркивалось, что смерть застала знаменитого художника на боевом посту, на который он был призван своим искусством, и такая смерть предопределена всей его судьбой.

На гибель Верещагина откликнулись даже в Японии. В одном из майских номеров «Газеты простых людей» писатель Кайдзан Накадзато, отдавая дань памяти погибшему русскому художнику, напоминал читателям, что Верещагин своим искусством, своей кистью старался убедить зрителей его картин, что война — самая ужасная, самая нелепая вещь на свете:

«Он хотел показать людям трагедию и глупость войны, и сам пал её жертвой».

В той же газете были напечатаны исполненный японским художником портрет Верещагина и стихи, посвященные его по-своему героической жизни.

Памяти знаменитого коллеги было посвящено траурное собрание, состоявшееся 20 апреля в конференц-зале Академии художеств в Петербурге. Пришло много молодежи. Выступил В. В. Стасов. Но всем особенно запомнилась речь И. Е. Репина. Тот говорил горячо, взволнованно, обращаясь взглядом не в первые ряды, где сидели известные живописцы, а в середину и в дальнюю половину зала, занятую преимущественно молодёжью. Он вспоминал блеск и красоту туркестанских и индийских полотен Верещагина и с пафосом восклицал:

«Какое солнце, сколько света разлито мастерством этого необыкновенного колориста!»

Репин призывал преклониться «перед этой несравненной силой в передаче света и цвета, перед этим необыкновенным знанием свойств палитры».

Чутьём большого художника Репин угадал то — быть может, главное в наследии погибшего коллеги,  — что сохранит актуальность живописи Верещагина и интерес к ней потомков. А как же ужасы войны? Что ж. Русско-японская война была одной из первых войн XX века. Родившимся на заре этого столетия суждено было пережить две мировые войны, а в России еще и войну гражданскую. И то, что испытали свидетели и участники новых всемирных побоищ, намного превзошло своей кошмарной явью самые жестокие картины Верещагина. И всё же они по-прежнему трогают сердца. Недаром в начале нынешнего, XXI века, когда в Нью-Йорке была развернута масштабная экспозиция русской живописи, тысячи зрителей, как и 100 лет назад, потрясенно замирали перед скорбной «Панихидой» с фигурой священника, свершающего на бескрайнем поле обряд прощания с русскими воинами, которым уже никогда не суждено вернуться домой.

22 Побеждённые. Панихида. 77-79

***Прочитана, изложена и закрыта последняя страница книги А. И. Кудри о русском художнике Василии Васильевиче Верещагине. Наверное, есть ещё много подробностей о его жизни в других источниках, в его собственных записях, в музее, в воспоминаниях сына, родственников, близких знакомых и современников, но «необъятное не объять». Да я и не задавался такой целью и не ставил перед собой задачу написать что-то неизвестное или неопубликованное. Моя цель была скромнее: изложить книгу А. И. Кудри, добавив некоторые сведения о тех современниках, с которыми близко сталкивался Верещагин по жизни; показать ту часть картин, которую возможно было отыскать в интернете по периодам его жизни и творчества; выяснить для себя несколько неясных моментов в его жизни и ответить на вопросы, которые возникли у меня по ходу чтения и изложения материала; обязательно делать свои комментарии, то есть делиться своими мыслями по ходу изложения.

Не знаю, как на ваш взгляд, уважаемый читатель, но вроде бы получилось. Хотя изложение получилось и большим и длительным по времени выдачи, но тут я ничего поделать не смог: даже сокращая текст, я увеличивал объём отдельных выпусков за счёт своих высказываний, картин, информации о знакомых художника. Приношу извинения перед теми, кто чаще и больше любит быстрый просмотр, бездумное разглядывание картинок и т. п. Это чтение не для них. Надеюсь, что изложение книги А. И. Кудри понравится тем читателям, которые серьёзно относятся к жизни и смерти, творчеству и уникальности творца, к пониманию многих жизненных ситуаций и привычных к рассуждениям.

Мне остаётся ещё создать одну главу, отдельную ото всех, где я хочу высказать ещё раз своё впечатление, как от книги, так и от художника В. В. Верещагина. Ну, возможно и несколько фотографий из интернета, которые дополняют жизнь после его смерти, а вернее будет сказать – гибели.

Но это мне хотелось бы сделать ко дню рождения художника. Так что я не прощаюсь с вами и не ставлю точку!

И обязательно после выдачи вышеизложенного окончания я дам оглавление, в котором все главы изложенного материала можно будет легко найти по ссылке. А вдруг кому-то захочется вернуться, посмотреть отдельный эпизод, перелистать уже прочитанное им.

 

СПАСИБО ЗА ТЕРПЕНИЕ и ПОНИМАНИЕ!

P. S. Хочу предупредить, что окончание изложения книги о Верещагине не означает окончание моих публикаций о нём. Думаю, что до 14 октября выпущу ещё несколько (?) информативных ПОСТов, которые рассказывают о нём и о его творчестве. Да и собственное заключение ещё нужно «родить». Так что я не прощаюсь с теми, кому понравилось читать о художнике и смотреть его картины.

 

 

 

Алтаич, с. Алтайское

30 сентября 2018 года

 

Запись опубликована в рубрике Творчество с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария: ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРЕЩАГИН. /окончание/

  1. нина говорит:

    Необыкновенная судьба великого человека! Прометей своего времени. Никто и ничто не могло остановить его патриотизма, его желания быть в центре событий, решать судьбу своей страны. Спасибо, Виктор Валентинович за повествование. Ждала каждое новое письмо, буду рада информации и заключению о жизни Великого художника .

    • Алтаич говорит:

      Спасибо вам. Вы у меня самый благодарный читатель. Когда я начинал этот «долгий путь» я надеялся, что ответов будет больше, но их мало и в основном сюда не писали. Сами можете убедиться, подняв любой выпуск. Хотя писали или отмечали иной раз, приватно. Почему-то читатели «опасаются» писать здесь. Может из-за того, что трудно зарегистрироваться, или не хотят оставлять свои координаты, или ленятся, или?.. Жаль, я надеялся, что читателей заинтересует это повествование, сам художник и его биография, как человека с Большой Буквы. Но, увы! Что ж идём дальше!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://4.b-u-b-lic.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif 
 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.